Судьба, заботливая опекунша Джимми, видимо, устроила себе передышку. Во-первых, назначенная ему роль не была ролью лорда Герберта, персонажа, который почти весь спектакль разговаривал с Молли. Едва Чартерис услышал от лорда Дривера, что Джимми одно время подвизался на подмостках профессионально, он тут же решил, что лорд Герберт не позволит развернуться таланту новоприбывшего.
— Абсолютно не для вас, мой милый старичок, — сказал он. — Проходная ролька простака. От него требуется всего лишь быть глупым ослом.
Джимми умоляюще заверил, что может быть глупейшим из глупейших ослов, каких только видел свет, но Чартерис остался тверд.
— Нет, — заявил он. — Вы должны стать капитаном Брауном — роль многостороннейшая, главная в пьесе, нашпигованная сочнейшими ремарками. Ее пришлось бы отдать Спенни, и нас ожидал самый лютый провал в истории театра. Но теперь вы здесь, и все в ажуре. Спенни получает лорда Герберта. И от него потребуется просто быть самим собой. Теперь нас ждет триумф, мой мальчик. Репетиция после второго завтрака. Не опоздайте!
И он ушел оповещать других участников.
С этой минуты и начались неприятности Джимми. Чартерис был юным адептом с неискоренимой страстью к театру. Его совершенно не трогало, что солнце сияет, что на озере благодать и что Джимми готов был платить пять фунтов за минуту, лишь бы каждый день проводить полчаса наедине с Молли. Нет, Чартерис ничего не желал знать, кроме того, что через неделю в замке соберется окрестная знать и именитости помельче и что лишь считанные члены труппы выучили свои роли хотя бы кое-как. Навязав Джимми роль капитана Брауна, он окончательно спустил с цепи свою энергию. И проводил репетиции с таким энтузиазмом, что порой ему почти удавалось добиться от бездарей, которых он дрессировал, хоть какое-то подобие ансамбля. Он писал декорации, оставляя их сушиться, — и кто-нибудь обязательно на них садился; он прибивал над дверьми подковы на счастье, и они обязательно на кого-нибудь падали. Но его ничто не останавливало, он не давал себе и минутной передышки.
— Мистер Чартерис, — как-то после завершения очередной репетиции сказала леди Джулия довольно-таки леденящим тоном, — просто неутомим. Он совсем меня закружил!
Пожалуй, по справедливости его величайшим триумфом следовало бы считать то обстоятельство, что он принудил леди Джулию взять роль в спектакле. Но для прирожденного организатора любительских спектаклей не существует ничего невозможного, а Чартерис был чуть ли не самым закоренелым из них в стране. Поговаривали даже (как-то вечером в бильярдной), что он напишет роль комического лакея для сэра Томаса, только из этого ничего не вышло. Однако, по всеобщему мнению, не потому, что Чартерису не удалось бы загипнотизировать сэра Томаса и получить его согласие, а потому лишь, что сэр Томас в актеры ни с какой стороны не годился.
В основном благодаря энергии режиссера Джимми почувствовал себя одним из «своих», и это чувство сильно ему не понравилось. Роль никаких затруднений ему не доставляла, что, к сожалению, заметно отличало его от остальных участников. Ежедневно после очередного «прогона» в компании перевозбужденных дилетантов мужского и женского пола Джимми приходило в голову, что с практической точки зрения он вполне мог бы уехать в Японию — результат был бы точно таким же. В этом хаотическом вихре репетиций возможность переброситься с Молли хотя бы парой слов сводилась, по сути, к нулю. И хуже того: ее это как будто нисколько не огорчало. Она сохраняла веселую бодрость и словно бы только радовалась, растворяясь в толпе. Скорее всего, меланхолично размышлял он, посмотри Молли ему в глаза и заметь в них растерянный блеск, она приписала бы этот блеск той же причине, по которой глаза остальных членов труппы растерянно блестели на протяжении всей недели.
У Джимми начало складываться самое желчное мнение о любительских спектаклях вообще и этом спектакле в частности. Он всеми фибрами ощущал, что в отделе электрического пламени адских недр имеется специальная решетка, отведенная в вечное пользование человека, придумавшего эти представления, столь диаметрально противоположные истинному духу цивилизации. И в заключение каждого дня Джимми проклинал Чартериса с похвальной пунктуальностью.
Однако тревожило его и еще кое-что. Невозможность поговорить с Молли была злом отсутствия желаемого. И это зло дополнялось еще одним, злом присутствия нежелаемого. Даже в сумятице репетиций он не мог не заметить, что Молли и лорд Дривер много времени проводят вместе. А также (и это было еще более зловещим) он обнаружил, что и сэр Томас, и мистер Макичерн активно содействуют такому положению вещей.
Достаточное доказательство последнему он получил в тот вечер, когда ценой манипуляций и хитростей, в сравнении с которыми величайшие достижения Макиавелли и кардинала Ришелье показались бы потугами неофитов, он отрезал Молли от толпы и увлек ее подальше под благовидным предлогом помочь ему покормить кур. Как он и заподозрил с самого начала, при замке имелись куры. Они обитали в шумном, полном запахов мирке за конюшней. Неся чугунок с ядовитого вида размазней и сопровождаемый Молли, он целых полторы минуты ощущал себя полководцем в миг победы. Нелегко быть романтичным, когда ты обременен куриным кормом в неудобном чугунке, но он заранее решил, что эта часть задуманного будет краткой: птицы в этот вечер поужинают в темпе клиентов закусочной, а затем — более подобающая обстановка розария. До удара гонга, призывающего переодеться к обеду, оставалась еще масса времени. Быть может, его хватит, чтобы покататься по озеру…
— Приветик! — Позади них с умиротворяющей улыбкой на губах возник его сиятельство граф Дривер. — Дядя сказал, что я найду вас тут. А что это такое, Питт? Вы их этим кормите? Ну-ну! До чего куры странные личности! Я бы ни за какие коврижки к этому вареву не притронулся. А? По-моему, отрава, и ничего больше.
Он встретил взгляд Джимми и осекся. От взгляда Джимми осеклась бы и лавина. Его сиятельство покрутил пальцами в розовощеком смущении.
— Ах, взгляните! — сказала Молли. — Вон та бедная курочка жмется в стороне. Не склевала ни крошки. Дайте мне ложку, мистер Питт. Цып-цып-цып! Не будь глупенькой, я тебя не обижу. Я принесла тебе поесть.
Она погналась за обездоленной курочкой, которая нервно от нее пятилась. Лорд Дривер наклонился к Джимми.
— Жутко извиняюсь, Питт, старина, — лихорадочно зашептал он. — Я не хотел идти. Но куда там! Он меня погнал. — Его сиятельство покосился через плечо. — И, — зачастил он, ибо Молли уже возвращалась, — старикан сейчас из окна своей спальни следит за нами в театральный бинокль!
Возвращение домой совершалось в полном молчании — задумчивом молчании со стороны Джимми. Он думал упорно и не перестал думать и дальше.
