— Ах ты дрянь, — пробормотал Коля. — Ну, сучка! Ну ты мне ответишь! — И, охваченный холодной яростью, бросился вслед за девкой.
Он был уверен, что через пару минут догонит стерву. Коля отлично видел в темноте — от него не спрячешься. А бежать… Пусть бежит. На каблучках не особо побегаешь…
* * *
Карлссон смотрел на заклятого врага. Один стремительный бросок — и всё. Карлссон почти физически ощущал, как его пальцы сминают горло сида, давят хрящи; как сипит раздавленная трахея; как бьется в агонии прижатый к земле сид… Всего один бросок…
Карлссон медлил. Что-то было не так. Простая, как удар дубины, натура тролля боролась в нем с многовековым опытом Охотника…
Карлссон медлил. Будь на месте Ротгара любой другой сид, пусть даже и Туат’ха’Данаанн, Охотник не колебался бы. Но смерти этого сида Карлссон жаждал не как Охотник. К этому сиду у Карлссона — особый счет. Личный. И Карлссон-Охотник должен был учитывать эту жажду, которая могла толкнуть его на опрометчивые действия. Слишком многое в Карлссоне требовало: атакуй. Ни один огр в такой ситуации не колебался бы и мига. Но Карлссон-Охотник понимал: у него нет права на ошибку. Не он создал эту ситуацию. Не он выбрал место. Выждать…
Туат’ха’Данаанн посмотрел в его сторону. Это хорошо. Если бы сид знал, где затаился тролль, то вряд ли стал бы на него смотреть. Чтоб не спугнуть.
Так полагал Карлссон.
Запах сида, пробивавшийся сквозь одуряющую вонь поганок, сводил его с ума. Всего один длинный бросок… Карлссон подобрался. Нашарил ногой толстый корень — опору для стремительного рывка…
И тут Карлссон услышал крик.
«Со стороны ворот», — определил тролль.
Кто-то напал на Колю и его друзей. Или они напали на кого-то…
Все это не имело значения, если нападение не было связано с сидами. Но Карлссон мгновенно расслабился. Атака откладывалась. Охотник решил выждать.
И дождался.
— Стой, дрянь! Стой, сука!
Рев Коли Голого Карлссон ни с чем не спутал бы. Коля ломился через кустарник, как взбесившийся буйвол. Его топот почти заглушал легкие шаги той, кого Коля преследовал. Преследуемая же бежала молча и очень быстро. Так же быстро, как преследователь.
Карлссон припал к земле. Он учуял запах той, кого гнал хозяин «Шаманамы». Учуял, узнал и огорчился, что послушался Катю и пощадил сида-полукровку. Надо было и ее скормить Хищнику.
Карина пронеслась мимо него с быстротой лани, вылетела на поляну и бросилась прямо к Ротгару.
— Не действует! — завопила она в ужасе. — На этого не действует! Ротгар, помоги!
И тут из кустов вывалился громадный байкер.
Ротгар на мгновение опешил, когда из леса вместо ожидаемого Охотника выскочила перепуганная полукровка, преследуемая по пятам здоровенным мужиком.
Но Туат’ха’Данаанн понадобилась всего секунда, чтобы разобраться в ситуации.
— В сторону, идиотка! — рявкнул он.
Карина метнулась вбок, Ротгар вскинул руку и влепил в грудь человека полновесную «эльфийскую стрелу». Смертный после такого удара становился не бойчее гнилой морковки, но Коля «стрелы» как будто не заметил. С ходу он влетел в круг и заехал кулачищем Ротгару в скулу.
— Н-на, гадина!!!
Ротгар принял удар достойно. Удержался на ногах, схватился за пряжку пояса…
Но нет — время для «последнего довода» еще не наступило.
Грозный рык байкера перешел в вопль боли. Почва под его ногами внезапно превратилась в жидкую грязь, обжегшую смертным холодом. Коля шарахнулся назад, попытался выбраться из трясины, потерял равновесие и упал. Падая, он ухитрился ухватить Ротгара за ногу и так рвануть, что эльф тоже шлепнулся на землю. Густо запахло грибами и плесенью, воздух над кругом заметно потеплел. Поганки налились пульсирующим светом. Круг заработал.
Коля отчаянно дергался, извивался, пытаясь выдраться, освободить увязшие ноги, но земля не отпускала его, втягивала его в себя, будто настоящая трясина. Только эта трясина жгла, как огонь. Коле казалось, что он угодил в котел с кипящей смолой. От жуткой боли он потерял всякое представление о том, где находится и куда попал. С безумной силой он вцепился в ногу Ротгара. Эльф яростно колотил его свободной ногой и пытался выползти из круга.
Коля тяжким грузом волокся за ним.
Туат’ха’Данаанн рванулся из последних сил и оказался за пределами кольца.
Коля, повисший на нем, как питбуль, пропахал каблуками своих «казаков» полосу поганок. Грибы погасли… Но угасли и силы Коли.
Пальцы его разжались, и Ротгар, воспользовавшись моментом, изо всех сил ударил его ногой в висок.
Впрочем, в этом не было необходимости. Круг не собирался выпускать добычу.
* * *
В тот момент, когда Коля Голый вступил в круг поганок, на Карлссона обрушился невидимый удар. На полянке рождалось нечто ужасное. Чудовище, вскормленное кровью тролля и алчущее крови тролля. Его было невозможно победить, потому что его сила не была силой сидов.
Впервые в жизни Карлссон ощутил себя беспомощной добычей. Мерцающие поганки виделись ему сотнями щупалец, которые тянулись к нему, чтобы затащить в бездонную липкую пасть.
Тролль зажмурился и свернулся клубком под елью, стараясь стать маленьким и незаметным. Так вот что такое эльфийский круг, думал он, скорчившись, терзаемый первобытным ужасом. Вот почему о нем не мог рассказать ни один тролль! Карлссону хотелось вскочить и бежать изо всех сил, как можно дальше от этого жуткого места. Но алчная сила властно тянула его на поляну. Карлссон вцепился в мох. Его била дрожь. Он напрягал всю свою волю, не позволяя телу подчиниться этому приказу…
И вдруг все кончилось. Непереносимая боль ушла.
Словно лопнул нарыв.
Карлссон лежал под елью, приходя в себя, понемногу восстанавливая силы. Он чувствовал себя так, будто его только что едва не разорвали пополам. Но в последний момент почему-то решили оставить в покое.
На поляну он не смотрел. Он знал, что там Коля. Скорее всего, мертвый, сожранный чудовищем. И перепуганный до смерти сид-полукровка. И тот, кто создал эту ловушку. Ротгар. Но у Карлссона не осталось сил, чтобы сражаться.
Совершенно измотанный, он пополз прочь, подальше от страшного круга.
* * *
— Да покарает богиня всех огров и их отродье! — Разъяренный Ротгар обозревал картину разгрома. Эльфийский круг выглядел так, словно на нем разворачивался экскаватор. Повсюду валялись клочья мха, чернели проплешины, воняли раздавленные поганки; четкий круг превратился в кривую пунктирную линию. Поганки больше не пылали мертвенным светом, а слабо фосфоресцировали. Не ярче обычной гнилушки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
