все вроде — сплошное комильфо. И это отцы и дети?
Только вмешательство милиции предотвратило рукопашную. Сухого-старшего и его жену вежливо выпроводили с теплохода. Хлопнули двери — серебристый «Мерседес» — близнец, опаленный праведной родительской яростью, развернулся и умчался — уж явно не в ближайшее отделение милиции.
— Дурак ты, Саныч. Ненормальный. Мачеха у тебя — конфетка, фотомодель, — услышала Катя за спиной насмешливый голос Варвары. — И чего ты бесишься? По ней Голливуд давно плачет, а ты какую-то жабу из нее делаешь. За что ты так ненавидишь-то ее?
— Фотомодель… Сука она грязная, вонючая, — Саныча, как и отца, душили эмоции. — Задница вся в лоскутах, штопана-перештопана, одних пластических операций восемнадцать штук… Она ж маньячка полная, помешанная на пластике. От силикона лопается уже вся.
Щеки надрезаны. Пупок разрезан. Подбородок срезан, нос перекроен, хрящи наращены, ляжки тоже все срезаны… Да в ней ничего женского, ничего человеческого уже не осталось, в этой уродине перелицованной. За такую двумя пальцами взяться — стошнит сразу, а он с ней… Ненавижу ее, физически ненавижу, мутит меня от нее, уродины. А отец.., папаша… Мать моя болела, умирала, а он с ней, с этой гадиной, обманывал ее — в последние ее земные часы обманывал. А потом трех месяцев не прошло с похорон — женился. И теперь они…
— По-моему, ты сам не прочь был с ней в койку бухнуться, малыш, — фыркнула Варвара, — только она не тебя выбрала. Или я ни черта в вас, кобелях, не смыслю.
— Одним местом ты смыслишь, — Саныч отвернулся.
Катя украдкой наблюдала за ним. Какой он, однако… А ведь на первый взгляд такой спокойный, сдержанный. Ничего себе, сдержанный — вон как рот у него дергается. Тик, что ли, нервный? С такой возбудимой психикой недалеко и до…
С дороги послышался громкий сигнал — кто-то приближался, предупреждая о своем прибытии. Это был тот, кого они все с таким нетерпением ждали.
Виктор Долгушин приехал на пыльной подержанной «Ауди», оставил ее на берегу и поднялся на теплоход. Катя смотрела на него во все глаза: вот и снова довелось встретиться. Она ловила себя на мысли — нет, нипочем бы я не узнала этого человека, встретив его где-нибудь ненароком в метро или на улице. Там, в Питере у «Астории», он выглядел совсем по-другому. Что у негр с лицом? Вид какой-то иссушенный, изможденный. Словно вся влага ушла, оставив кожу шелушиться, покрываться красными прожилками. Алкоголь виноват? Только ли алкоголь? Что там говорил отец Саныча про наркотики-то? Но нет, на наркомана он тоже не похож — их за версту видно. Неужели на него так пагубно здоровый образ жизни на воде, на свежем воздухе влияет? Она отметила, каким глазами — сплошное удивление пополам с подозрительностью и былым восхищением — уставился на Долгушина Колосов. Ах, Никита, Никита, что — встретил кумира юности? Значит, и ты тоже? Как и «драгоценный», как и Серега Мещерский? Екнуло сердце невольно, екнуло, забилось сильнее? Но ведь ты не за автографом сюда к нему явился, Никита, а совсем, совсем по другому вопросу. Что ж ты примолк, стушевался?
Катя почувствовала, раз Колосов так странно молчит, первый вопрос кумиру придется задать ей. Она построила в уме фразу и…
Виктор Долгушин смотрел на псе, а не на Колосова.
— Вы из прокуратуры? — спросил он.
— Я капитан милиции, моя фамилия…
— А я подумал, вы из прокуратуры, следователь. И такое впечатление, что я вас уже где-то видел, хотя к следствию и суду пока не привлекался. Так в чем дело? По какому поводу у нас на борту гости из милиции?
— Мы.., мы проводим расследование в связи с убийством известного вам Кирилла Бокова, — Колосов словно стряхнул с себя какое-то оцепенение. — Это певец эстрадный.., он знаком вам, его гибель…
— Боков не певец, он исполнитель. И в моих близких знакомых не числился.
— Но вы ведь знали его?
— Ну, конечно, знал.
— Его убили недалеко отсюда, от стоянки вашего судна.
— Я слышал сообщения в новостях. Мы все слышали. Неужели это произошло правда так близко?
— На шоссе к ресторану «Императорская охота», в двенадцати километрах отсюда.
— В двенадцати? Надо же, — Долгушин запахнул на себе коричневую вельветовую толстовку. — Хотите сказать, не повезло нам, что так близко стоим?
— Крупно не повезло, что пассажир ваш и друг Алексей Жданович накануне убийства имел с гражданином Боковым, эстрадным исполнителем, серьезный конфликт, в ходе которого на глазах многих очевидцев грозил Бокову смертью.
— Вот даже как. И вы все это уже установили? И поэтому приехали сюда, — Долгушин присвистнул. — А чего мы торчим тут, на ветру? Может, в каюту зайдем?
— В каюте, в рубке, мы с вашим капитаном битых полтора часа вас прождали, пробеседовали. Однако беседа наша без вас, Виктор… Виктор Павлович, все как-то не клеилась.
«Какой чудной разговор у них, — подумала Катя. — И тон какой странный у обоих».
— Жаль, — Долгушин развел руками. — Жаль, но… Может, из-за того, что вы адресом ошиблись? Не по адресу приехали?
— Мы приехали получить от гражданина Ждановича объяснения.
— Так тут нет Ждановича, — Долгушин развел руками.
— Видим, что нет, — Колосов не поднимал на Долгушина глаз и не повышал голоса. — Но допросить нам его надо. Подскажите, где нам его найти?
— Ой, не знаю. Леха наш — птица вольная, орел. Летает где хочет. Да, несколько дней был тут, с нами, а теперь нет. Он в Москве, у друзей.
— Где в Москве? У каких друзей?
— Москва большая. И друзей у Лехи Ждановича много, помимо нас, — Долгушин окинул взглядом свою притихшую команду.
Катя отметила: они все снова собрались на палубе, как и во время баталии с четой Сухих — Саныч, Варвара, этот капитан Аристарх с новой «гаваной» в зубах, даже эта «беляночка» Лиля явилась с Марусей на руках. Они все молча следили за разговором Долгушина с майором из угрозыска, как за поединком на ринге. Всем своим видом все они недвусмысленно давали понять: вы, менты, точно ошиблись адресом. Сдавать вам Леху Ждановича здесь никто не собирается. «Но все дело в том, — думала Катя, — что нам нужен здесь, на „Крейсере“, не только один Алексей Жданович. Нам нужны вы все».
Гробовое молчание на палубе нарушил протяжный крик, тяжелое хлопанье крыльев.
На белый пластиковый стол, придвинутый к борту, взлетел.., павлин. Он словно материализовался из воздуха, из косых закатных лучей солнца. Р-раз! — и раскрыл свой глазастый сине-золотой хвост.
— Блин! — выдохнул Колосов. — Ну, блин, даете!
— Убрать птицу, — бросил Долгушин, и Саныч послушно сгреб ручного павлина Кукина (это был,
