управлялась с «веслом»[60]!
Вона, как мечет, ажно за ушами пищит! Молодец, Надюшка, по жизни не пропадет!
— Зря ты, внучка, такой доброй пищей перебираешь! — С набитым ртом прочавкал я, обращаясь к Зое. — А ну завтра в бой? И много ты с пустым брюхом навоюешь?
— Да как вы можете сравнивать, дедушка? Обед и война — вещи совсем не совместимые!
— Ух, ты ж, больно категоричная! — фыркнул я, едва не подавившись. — Вот когда посидишь с недельку на одной водичке, а пустое брюхо начнет такие протяжные «концерты» выдавать, тогда и поговорим. Вот, послушай лучше, чего старый расскажет: служил я как-то, ишшо в молодости, на Дальнем Востоке (нет, ну не говорить же им, что на Дальнем Востоке дедушка в принудительном порядке вкалывал на лесоповале)…
— Это в Русско-Японскую, Гасан Хоттабович? — неожиданно уточнил Шапкин.
Вот ведь «деловой», недаром его дед — серьезный командир! И этот малец со временем далеко пойдет!
— Пущай будет в Русско-Японскую — не суть, — легко «согласился» я, надеясь, что никто из «слушателей» не сопоставит дальнейший рассказ с реальными событиями того времени. — Так вот, остались мы по ранней весне в тайге совсем уж без провиянту… От голодухи так ослабели, даже зверя добыть не могли! Не говоря ужо ни о каких «военных маневрах». Холодно, голодно, цинга тута же… Зубы запросто, а не фигурально, на полку положить можно… И одного лишь Еньку Кима — корейчонка из нашего отряда, никакая хворь, сука, ну никак не берет! Прижали мы его, значит, с ребятами основательно: колись, где еду заховал, гад? Деваться-то ему, стал быть, некуда, ну и повел он нас в лес, значит… недалеко совсем — пару сотен метров… Да и ту сотку с трудом ноги поднимали… Подвел он нас к старому сломанному кедру-великану, что гнил в узком овраге уж не один десяток лет. Вот, говорит, тута еда! По-русски-то не слишком кореец балакал, но понять можно было. Где, говорим, еда-то, баклан?
— И где? — Не выдержал явно заинтересовавшийся моей байкой Тимоха.
— Да вот же! — Оторвал этот сучий выкормышь большой кусок коры, а в мягкой подгнившей и трухлявой древесине короеды кишмя кишат! Толстые, жирные, что твои баварские белые колбаски… только живые!
Зоя судорожно «сглотнула», видимо, очень ярко представив эту картинку и пытаясь погасить рвотный рефлекс. Они и понятно — неженка, настоящей жизни-то, во всей её «красе» и нюхала-то! Да и не только она — весь взвод притих и перестал греметь металлической посудой. Неужели история такая завлекательная?
— И что дальше, Гасан Хоттабович? — выдохнул Шапкин, кадык которого тоже «дергался» время вот времени.
Ну этого хлопца-то, моя правда-матка не размажет? Мне еще с ним вечером общественный сортир вычищать!
— Где? — спрашиваем еще раз. Не скажешь, прямо тут и порешим за крысятничество! Тайга большая — никто искать не будет! Спишут на раз, словно и не было тебя! Да вота же! Вота! — Испугался малец, и прямо из древесного крошева одного короеда и выудил. — Его тоже кушать! Его тоже мясо! — И в один момент пополам того короеда и перекусил! Только лапки с коричневой башкой в руке и остались! Его тоже вкусно…
Ротный спазм сложил девчушку пополам и, закрыв рот рукой, Зоя стремглав кинулась к выходу. Проняло, видать, красавицу. Ну, ничо — хорошим уроком будет! На будущее. Не стоит хорошей едой перебирать!
— И как? — осторожно поинтересовался Шапкин.
— Нормально, — пожал я плечами, — на кедровые орешки похоже. Шкура только плотная. Противная, на первый взгляд. Но жить захочешь — и не так раскорячишься[61]! В общем, на этих-то короедах мы до продовольственного эшелона и дотянули! Ну, из тех, кто не побрезговал… Остальных закопали. Ну, это еще цветочки — один мой приятель, что на северах срок мо… срочную служил, копальхем[62] по голодухе трескал. Но про это — увольте, а то заблюете еще всю столовую, а мне отвечай!
Несмотря на мои тошнотворные байки, Надюшка все так же «методично» продолжала работать ложкой. Вот кого одними историями не проймешь! Видать, и поголодать в свои невеликие-то годы успела. Вернувшаяся в столовую побледневшая Зоя схватила со стола стакан с крепким чаем и залпом его выпила.
— Молодец внучка! — Похвалил я Надюшку. — Война войной, а обед — по расписанию! Понимаешь теперь, красавица, — это я уже Зое, — всю мудрость этого изречения?
— Ну, — замялась девушка, — я постараюсь… понять…
— Мало, кто вспомнит, кто сказал эту известную всему миру крылатую фразу…
— И кто же, дедушка? — Подняла глаза от тарелки Надюшка. — Товарищ Сталин?
— Охо-хо, дела наши скорбные! — по-старчески развздыхался я. — Нисколько не умаляю заслуги товарища Сталина, но изречение сие принадлежит самому натуральному королю Пруссии — Фридриху Вильгельму Первому…
— Так это немцу, что ли? — изумленно ахнула Зоя, прикрыв ладонями рот. — Да и еще и настоящему королю? Вы в своем уме, дедушка? За такие слова можно и… — Она не договорила, видимо, испугавшись не только самих «последствий», но даже и самой мысли о них.
— Действительно, Гасан Хоттабович, — подключилась к подружке Нефедова, отодвинув опустевшую миску, — зачем нам какого-то фрица слушать? Нам их бить, как следует, нужно!
— Эх, молодо-зелено! — вновь по-старчески забрюзжал я. — Умных людей, к примеру, и послушать хоть разок, да на ус намотать — совсем не зазорно! А кто он там: немец, аль король — вообще дело десятое! А Фридриха вообще называли «королем солдат» — так что с военными проблемами он был знаком совсем не понаслышке!
После завтрака оставалось совсем немного времени до начала занятий. Я лишь успел скинуть в казарме бритвенные принадлежности, которые не успел занести утром и «вооружился» химическим карандашом и тетрадкой, которые мне выдал все тот же начхоз Пасичник. Вдруг какую дельную мысль услышу — так и записать будет не грех. Глядишь, где в жизни и пригодится. Однако, судя по названию единственного на сегодняшний день предмета — «История Силового дела», практикой здесь и не пахнет. Но, матчасть, как говориться, нужно изучать со всех сторон! И история здесь абсолютно не повредит! Как говориться, знать истоки предмета — это учиться будущей «профессии» настоящим образом.
Уже через несколько минут все наше отделение расселось за партами в чистеньком учебном классе, расположенном по соседству с казармой. Расселись все по одному — мест хватало. Так-то нас, будущих Силовиков, совсем не густо — полтора десятка душ на весь взвод. А судя по величине класса, здесь вполне могло разместиться и в два, а то ив три раза больше слушателей. Я, по слабости зрения, занял первую парту, напротив доски. Пусть и
