– Значит, уйдем еще глубже, – философски рассудил капеллан. – И вообще, Эйб, вы меня утомили своим нытьем. А еще моряк! Разнюнились как баба, честное слово!
– А что делать–то? Господу вашему ненаглядному хвалу возносить?
– Сказано было, Господа – отставить! Что делать… Сухопутные войска слушать, ясно? Джунглей он, видите ли, испугался… Кто вчера напевал постоянно себе под нос «Дембелю все по х…ю»? Просто задрал меня этой дурацкой песней, до сих пор у самого в голове крутится! Дембель! Русский матрос! Гроза всего, что шевелится! Тьфу! Салага вы и дристун, капитан–лейтенант Кронштейн, вот кто!
– Спасибо на добром слове, отче, – вяло сказал Кронштейн. – Сто херов вам в рот и якорь в сраку…
– Что–что? – переспросил капеллан с деланной небрежностью. Он уже перебрался через борт обратно в машину и теперь возился с задним сиденьем.
Кронштейн подумал и сказал:
– Нелепое стечение обстоятельств… Так и гибнет цвет офицерства. Какие только гады морские ни разевали пасть на старину Кронштейна – кто бы мог подумать, что суждено ему в итоге быть сожранным распоясавшейся биомассой…
– Нас с вами это не касается, – отрезал Причер. Он наконец–то откинул диван, и взору его открылся солидного объема рундук. – Мы не цвет офицерства. Мы в лучшем случае перегной. Та–ак… Вот уроды!
– Это точно, – согласился Кронштейн. – Уроды мы с вами, отче.
Из кормового отсека донесся утробный рык. Кронштейн вяло оглянулся. Причер сидел на корточках возле откинутого сиденья, вполоборота к психиатру, и строил опухшим с похмелья лицом страшные гримасы. Впечатление было такое, что Кронштейн окончит свой жизненный путь в зубах не какой–то там биомассы, а вполне конкретного военнослужащего.
– Извините, Джон, – сказал Кронштейн. – Но я просто выхода не вижу. Хоть под занавес немного поплакаться… Мне ведь профессия расслабляться не дает. Психиатру надобно быть свежу и оптимистичну.
– Капитан–лейтенант Кронштейн, – процедил Причер сквозь зубы. – Слушайте приказ. Боевой приказ. Десять минут вам на приведение нервов в состояние, предусмотренное Уставом. После чего подгонка снаряжения – и делай как я. Выполняйте.
– Что подгонять–то? Стакан граненый?
Вместо ответа Кронштейн схлопотал чем–то увесистым по физиономии, свалился с капота и пропал из виду.
– Ого! – удивился он, валяясь на песке и разглядывая, чем же его так приложили. Это оказался плоский заплечный ранец камуфляжной расцветки. – Что за снасть такая? Откуда?
– Откуда, откуда… – донеслось из машины. – Я же говорю, уроды! Здесь должно быть штатно полных четыре комплекта. А в наличии только два, и оружия нет. Если выберусь…
– И брошу пить… – подсказал Кронштейн, садясь и потирая ушибленное лицо.
– …то за четыре разбазаренных бластера кто–то мне ответит! – пообещал капеллан. – А ракетница сигнальная? Ну зачем, ну на хрена?!
– Элементарно, – сообщил Кронштейн. – Это ж армия, Причер. Полковник на смотрах только свою машину не проверяет. Из нее и надо красть.
– Вы хотите сказать… – Причер высунулся из–за борта и поглядел на Кронштейна с неподдельным изумлением. – Быть такого не может.
– Да его это машина, его. Сами посмотрите, там написано.
Причер не поверил, выбрался наружу, обошел машину с тыла и замер. На корме было нацарапано: «Полковнику никто не пишет».
– А ему правда никто не пишет? – тупо спросил Причер.
– Скорее наоборот. Глубинный смысл изречения в том, что многовато стукачей на базе.
– Только этого не хватало… – пробормотал капеллан.
– Угу. Готов поспорить: о том, что мы вышли в море, старый хрыч знал уже минут через десять.
– А? – Причер был настолько ошарашен своим открытием, что намек Кронштейна толком не расслышал и совершенно не понял. – Слушайте, Эйб, может, я на самом деле алкоголик? Машину командира угнать – это ж надо до такого докатиться…
– Скорее уж доплыть. Эй, отче, я все не дождусь ответа – что за снасть вы мне так деликатно вручили?
– Выживалку. Давайте напяливайте.
Причер уселся на песок, закатал штанину «парадки» и отстегнул свой протез. С тоской поглядел на короткую розовую культю ниже колена. «Говорят, если креатин оправдает надежды, я смогу отрастить себе ногу. Просто взять и отрастить. Серия инъекций – и бац! – нога сама растет. Печень восстанавливается, алкоголем потраченная. Легкие чистенькие, будто не курил никогда. Только совесть не регенерирует. Совесть, господа хорошие, ничем не починишь. Залатать ее можно богоугодными делами и молитвой, а рубцы все равно – вот они. И зачем, спрашивается, новый организм человеку с такой совестью? Жить–поживать, дальше ее уродовать? А что случится, когда на ней живого места не останется, сплошные рубцы? Что это будет за человек – с такой совестью? И человек ли вообще?»
Он достал тюбик крема, растер немного по культе и принялся ее массировать. Несчастная конечность провела больше суток в протезе. Еще не смертельно, но ввиду предстоящего рейда по джунглям нужно хоть как–то ногу поддержать. Слабое место. Причер давно наработал себе рефлекс – куда бы он ни шел, что бы ни собирался делать, всегда в кармане должен быть крем и запасной демпфер к протезу. Благо, ни то, ни другое этот самый карман не тянет. И все–таки очень плохо, что он не отстегнул искусственную голень прежде, чем упасть. «Надо же было так напиться… Понятия не имею, сколько нам идти. А может, и бежать. По весьма пересеченной местности. Крейсерская скорость амфибии на воде десять узлов. Возьмем худший вариант и допустим, что заправка была полная. Выходит, по вчерашней безветренной погоде уплыть мы могли где–то на полсотни миль. Реально, конечно, меньше. Но сквозь такую чащобу и десять миль – подвиг. Если сразу не съедят… Отставить «съедят», капитан! Отставить… Ты ходил в джунгли уже дважды, и все было великолепно. Просто ты был вооружен и поэтому ничего не боялся по умолчанию. Ну, и теперь не будешь трусить. Просто осторожнее себя веди, и все дела».
– И как я это на себя надену? – раздался из–за машины голос Кронштейна.
– На голое тело, – буркнул Причер. – Вас что, не учили?
– На какую, позвольте спросить, его часть, этого тела?
– Она же безразмерная…
– Кто – она?
– Уф–ф–ф… Ну ладно, идите сюда, покажу.
Появился Кронштейн, с виду уже не подавленный, а очень злой. Ранец он брезгливо нес на вытянутой руке.
– Могу повесить на хер, – сообщил он. – Больше никуда не налазит. О–о… Извините, Причер. А я и забыл совсем, что у вас… М–да.
Это Кронштейн увидел, что у Причера левой ноги гораздо меньше, чем у него.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
