— Ты могла сломать шею!
— Похоже, я ее немножко-таки сломала, — я закрыла глаза и слегка покачнулась.
— Тебе следует быть более благоразумной, Сасснек. И для начала тебе не следует никогда забираться на ту сторону хребта в одиночку…
— У меня выбора не было, — сообщила я, открывая глаза. — Тропу размыло, мне пришлось отправиться в обход.
Он поднял голову и уставился на меня, его чуть раскосые глаза превратились в темно-голубые щелки.
— Тебе, прежде всего, не следовало уезжать от Мюллеров, раз уж начался такой дождь! У тебя что, ума не хватает понять, во что превращаются во время грозы горы?
Я с некоторым усилием выпрямилась, придерживая на груди одеяло. Мне вдруг пришло в голову, что Джейми не просто раздражен, что тут нечто большее, и меня это озадачило.
— Да… но… — пробормотала я, пытаясь привести мысли в порядок и сообразить, к чему это он ведет. — Но откуда мне знать это? Кроме того…
Он перебил меня, шмякнув тряпку в миску и разбрызгав воду вокруг.
— Помолчи! Я не намерен с тобой спорить!
Я вытаращила глаза.
— Какого черта! Что все это значит? И почему ты на меня кричишь? Я ничего плохого не сделала!
Он резко выдохнул через нос. Потом встал, вынул тряпку из воды и аккуратно отжал. Потом перевел дыхание, снова опустился на колени передо мной и проворно обтер мое лицо, смывая грязь.
— Нет. Ничего не сделала, — согласился он. — Уголок его длинных губ сухо дернулся. — Но ты чертовски перепугала меня, Сасснек, и из-за этого мне хочется обругать тебя как следует, заслужила ты этого или нет.
— Ох, — вздохнула я. Сначала мне захотелось рассмеяться, но смех застрял у меня в горле, когда я увидела, насколько измученным выглядит его лицо. Рукава его рубашки были запачканы грязью, а на его носках и бриджах налипли репьи… он бросился среди ночи искать меня в горах, совершенно не представляя, где я могу быть, не зная, жива я или мертва. Я действительно чертовски перепугала его, хотела я того или нет.
Я принялась бормотать извинения, чувствуя, что язык у меня почти такой же толстый, как ноги. Наконец я протянула руку и вытащила из его волос какое-то желтенькое соцветие.
— Почему бы тебе не выругать меня на гэльском? — сказала я. — Ты освободишься от своих эмоций, а я и половины не пойму из того, что ты скажешь.
Джейми насмешливо фыркнул на шотландский манер, твердой рукой схватил меня за шею и обмакнул мою голову в воду. Когда я вынырнула, хлюпая носом, он тут же набросил на мои мокрые волосы полотенце и принялся вытирать их большими, уверенными руками, говоря при этом тем грозным тоном, каким священники говорят с кафедры о грехах, пугая прихожан.
— Глупая женщина, — сказал он по-гэльски, — у тебя мозгов не больше, чем у мухи! — Потом среди потока фраз я уловила слова «дурацкий» и «неуклюжая», а потом просто перестала слушать. Я закрыла глаза и растворилась в сонном наслаждении, пока он вытирал мои волосы, а потом расчесывал их.
Его руки прикасались ко мне уверенно и нежно, и возможно, он тренировался в искусстве расчесывания на лошадиных хвостах и гривах.
Я видела, как он разговаривал с лошадьми, когда чистил и расчесывал их, и точно так же он говорил теперь со мной, и гэльская речь лилась, как утешительная мелодия, в том же ритме, в каком двигались щетки или скребница. Я даже подумала, что о лошадях он, возможно, куда лучшего мнения, чем о людях.
Его руки касались моей шеи, моей голой спины и плеч, пока он занимался делом: это были легкие прикосновения, вернувшие мою оттаявшую плоть к жизни. Я еще изредка подрагивала, но все равно позволила одеялу упасть мне на колени. Огонь горел вовсю, языки пламени танцевали вокруг котла, и в комнате становилось все теплее.
Теперь Джейми доверительным голосом рассказывал, что бы он хотел со мной сделать за мои фокусы, — начиная с того, что выпорол бы до посинения солеными розгами, и так далее. Гэльский — весьма богатый язык, а Джейми был вовсе не лишен воображения, и неважно, на какую тему ему приходилось развивать фантазии; он мог с равным успехом воображать и сцены насилия, и сцены секса. И я подумала, что, пожалуй, это совсем неплохо — что я понимаю лишь малую часть его слов.
Мою грудь заливало тепло очага; спиной я чувствовала тепло тела Джейми. Его свободная рубашка скользнула по моей коже, когда он потянулся к полке, чтобы достать какую-то бутылку, — и я снова вздрогнула. Он заметил это и на мгновение прекратил свою тираду.
— Холодно?
— Нет.
— Хорошо.
Резкий запах камфары ударил мне в нос, и прежде чем я успела шевельнуться, одна его ручища впилась в мое плечо, прижав меня к табурету, а другая принялась с силой втирать в мою грудь скользкое масло.
— Стой! Прекрати, мне же щекотно! Стой, тебе говорят!..
Он и не подумал остановиться. Я отчаянно извивалась, пытаясь вырваться, но Джейми был слишком большим и сильным, чтобы я могла противиться ему.
— Не вертись, — сказал он, и его безжалостные пальцы вдавились еще глубже между моими ребрами, прошлись под ключицами, вокруг грудей, обмазывая меня маслом так же тщательно, как обмазывал молочных поросят перед тем, как насадить их на вертел.
— Ты ублюдок! — твердо заявила я, когда он наконец меня отпустил. Я хихикала и задыхалась от борьбы. От меня несло перечной мятой и камфарой, и моя кожа пылала жаром от подбородка до пупка.
Он усмехнулся, глядя на меня, мстительный и абсолютно не склонный к раскаянию.
— Ты, между прочим, точно так же обошлась со мной, когда я подхватил лихорадку, — напомнил он, вытирая руки полотенцем. — Как аукнется, так и откликнется, правильно?
— У меня нет лихорадки! У меня даже насморка нет!
— Я уверен, что все это скоро бы проявилось — после того, как ты всю ночь спала в земляной норе, да в мокрой одежде. — Он неодобрительно щелкнул языком, как делают шотландские женщины.
— А ты что, никогда не спал на земле, под дождем? И сколько же раз ты простужался после таких ночевок? — возмущенно спросила я. — Боже милостивый, да ты вообще жил в пещере целых семь лет!
— И три из них постоянно чихал. Кроме того, я мужчина, — абсолютно нелогично добавил он. — Не лучше ли тебе натянуть ночную рубашку, Сасснек? А то на тебе и нитки нет.
— Я заметила, спасибо. Кстати, мокрая одежда и холод не являются причинами болезни, — сообщила я ему, шаря под столом в поисках упавшего одеяла.
Он вскинул брови.
— Вот как? Не являются?
— Нет, представь себе. Я уже объясняла тебе, болезни возникают благодаря микробам. Если я не подхвачу какой-нибудь микроб, я не заболею.
— Ах, микр-ррр-робы! — прорычал он. — Ну, будь уверена, ты уж точно поймала самого толстозадого! Вот только почему люди зимой болеют чаще, чем летом? Эти микробы размножаются на холоде, я правильно понял?
