Читаем без скачивания Лик Победы - Вера Викторовна Камша

– Держись, Окделл! За мной!

Дикон был слишком ошарашен, но Сона как-то поняла, что от нее требуется. Кобыла, как пришитая, мчалась рядом с жеребцом Борна, а впереди вырастали вражеские шеренги. Что же случилось? Юноша ничего не понимал, просто раздался какой-то шум, Рихард рванул в голову колонны, но сразу же вернулся, и все вдруг свернули вправо. Зачем?! Дик помнил, чем кончается кавалерийская атака на ощетинившийся пиками и мушкетными дулами строй. Картечью и валом из человеческих и лошадиных тел.

Бросаться в конном строю на пехоту нельзя… Ричард хотел это сказать, но слова застревали в горле, а черно-белые, вернее, черно-грязные ряды приближались. Сейчас выстрелят! Дику очень хотелось зажмуриться, и именно поэтому он не отводил глаз от вырастающих из дождя врагов, ошалело пытающихся переменить фронт. Святой Алан, у них нет пик! Только мушкеты…

– Рихард! – проорал летевший справа Саво. – Ты умница!!!

Умница?! Сейчас их расстреляют в упор!.. Черные дула дрогнули… Целы!.. И он, и Сона… И Анатоль… Какой жидкий залп!

– Посторонись! – рявкнул Удо. Дикон послушно дернул поводья, пропуская Борнов вперед. Рихард с Удо врубились в королевских мушкетеров, первый залп оказался единственным – времени на второй «черно-белым» не оставили!.. Святой Алан, дождь! Дождь прикрыл их серой завесой. Дождь подмочил порох – у него тоже осекся пистолет! Дождь, как же это прекрасно…

Братья Борны проломили первые ряды… Тьфу ты, не первые, а последние, потому-то они без пик… Пики еще будут! И пули тоже… У них один выход – прорваться к лесу, один-единственный! Неужели сейчас все закончится?! Вот под этим ливнем, у незнакомого оврага… Сона по-прежнему рвалась за конем Удо, пробивавшимся сквозь расстроенных пехотинцев, а сзади напирали южане. Все смешалось в какую-то кучу, орущую и насквозь мокрую.

Дик тыкал шпагой в перекошенные рожи, Сона ржала и лезла вперед, но ее все-таки оттерли от серого жеребца. Краем глаза Дик заметил Дугласа, потом что-то случилось, и он пропал, зато из дождя вынырнул кричащий Рихард. Дик не понял, но повернул лошадь. Только бы вырваться, только бы не оставаться одному…

Кто-то сзади врезался в Сону, кобыла отбила задом и прянула вправо, перед юношей вырос солдат с гайифской алебардой, Дик махнул бесполезной шпагой, но мориска встала на дыбы, и предназначенный Дикону удар пропал зря. Сона взбрыкнула задом, в седле Ричард удержался, но шпага выскользнула из рук и исчезла под копытами. Сам не понимая, что делает, Дикон схватил подмокший пистолет и огрел пехотинца по голове. Рядом возник давешний южанин… Как, бишь, его… Дюварри! И он сам, и его лошадь были в крови. В чьей?

Где-то грохнула пушка. Закатные твари, неужели порох все-таки сухой?! Мелькнула алебарда, Дюварри осел и откинулся на спину коня – Дик едва успел схватить повод, иначе их бы разнесло в стороны. Теперь одна рука юноши была занята, хорошо, Сона знала, что делать. Знала лучше всадника. Они вертелись в какой-то карусели, голова кружилась, холод сменился жаром, юноша уже ничего не соображал и только боялся выпустить чужой повод. Пушки выстрелили еще раз, сбоку раздался дикий крик, что кричали, было не разобрать.

– За мной! – Удо был жив, и его конь тоже был жив. Дик пришпорил Сону, потянув за собой Дюварри.

– Бросай, – заорали в ухо, – он мертв!

Дик понял, но лишь сильней вцепился в ремень. Борн выругался, сверкнул кинжал, в руке юноши остался разрубленный повод. Вопли становились все громче… Святой Алан, что же там творится?!

3

Дураки неистребимы. Сперва Рауш поторопился и спугнул добычу раньше времени, а теперь новая накладка… Болваны на левом фланге спутали своих и чужих и принялись палить из пушек по собственной коннице. «Граф Маран», чтоб его! На то, чтобы сохранить порох и фитили сухими, его хватило, на то, чтобы отличить кавалерию повстанцев от королевской, – нет. Конечно, в такую погоду Создателя с Леворуким спутаешь, но на войне виноват тот, кто виноват. Основой дисциплины в армии являются неотвратимое наказание и обязательное поощрение.

Пушка грохнула снова; Леонард Манрик дал шпоры коню и поскакал на левый фланг – драть шкуры с ослепших артиллеристов. Нет, все-таки хорошо, что Люра, несмотря на надежность, не досталась Каданская армия. У генерала все всегда было в порядке, он был исполнительней охотничьей собаки, но собака – это только собака. Правду сказать, Леонард чувствовал гаденькую радость при виде того, как милейший Симон изготовился к драке с «неприятельской» кавалерией. Воистину, не отгонишь глупца от миски – лопнет!

Леонард осадил линарца у красиво выстроенного каре. Фитили у мушкетеров и артиллеристов были в порядке, порох – тоже, но сами вояки, открыв рот, таращились на смешавшихся конников. Начальство, однако, заметили сразу, первые ряды расступились, пропуская понурого Люра.

– Мой маршал, – красивое лицо генерала было бледным, – произошла какая-то ошибка. Мы готовились отразить атаку вражеской конницы, но она…

– Вы переусердствовали, – холодно отчеканил Манрик, испытывая наслаждение от того, что ошибся не он, – но об этом после сражения. Разворачивайте людей, как положено. С вражеским отрядом управятся без вас.

– Вы уверены? – надеется скрыть свою глупость, не выйдет.

– Уверен. Их не более полутысячи.

Леонард повернулся туда, где в пелене дождя клубилась драка. Что-то рассмотреть было трудно, разве что толпу и выезжающих из лагеря кавалеристов полка Гьованьоли. Маршал усмехнулся и повернулся ко все еще ждавшему Люра. Нет, он положительно болван. Даже странно, что отец с ним связался.

– Граф, – в голосе Леонарда было раздражение, – сколько можно ждать?

– Прошу простить, замешкался, – Симон Люра жестко усмехнулся и разрядил пистолет в грудь маршала.

Леонард ничего не понял, только серый мир внезапно стал багровым, дождь пошел вверх, а звуки исчезли, словно накрытые толстым холтийским войлоком. Еще какое-то время Манрик видел убийцу: генерал смешно размахивал руками и шевелил губами, а вокруг, словно ярмарочные паяцы, кривлялись порученцы. Затем Люра оказался совсем близко. Жесткие усы шевельнулись, блеснули зубы и что-то еще. Манрик не мог отвести взгляда от круглого черного зрачка. Зрачок приблизился, из него вырвался огонь, и все кончилось окончательно и бесповоротно.

4

– Предательство!

– Окружают!

– Леворукий! Леворукий!! Леворуууу… – вопль оборвался хриплым кашлем, раздался залп, сзади нарастал какой-то вой, впереди кипела мешанина из людей, лошадей и дождя. Дик уже ничего не соображал, единственным спасением в этом безумии оставался Удо, и юноша думал лишь о том, как не отстать. Пистолет он выронил, так же как и шпагу, оставался отцовский кинжал, от которого в конном бою толку мало. Удо рванулся в сторону, прочь из расстроенного вражеского каре, и они в конце концов выбрались, но тут же угодили в другую свалку – конную. Чужие всадники,