Быть может, американцы по-своему и правы, но я, коренной француз, готов был бы отдать все угольные шахты и кофейные плантации в мире за свою ничем не замечательную особу! Признаться, я испытывал некоторую тревогу, видя, что пароход несется на всех парах по реке, загроможденной судами.
Казалось, Огастес Гопкинс не разделял моих опасений. Вероятно, он принадлежал к той породе людей, которые скорее потеряют рассудок, взлетят на воздух, пойдут ко дну, чем упустят выгодную аферу. Во всяком случае, он не обращал ни малейшего внимания на живописные берега Гудзона, быстро проносившиеся мимо нас. Проплыть от Нью-Йорка, места отправления, до Олбани, места назначения, означало для него только потерять восемнадцать часов драгоценного времени. Ни восхитительные виды, открывавшиеся по берегам реки, ни красиво расположенные городки, ни рощицы, разбросанные то здесь, то там по равнине, как букеты у ног примадонны, ни быстрое течение величественной реки, ни свежая весенняя зелень - ничто не могло отвлечь этого человека от его коммерческих забот.
Он шагал взад и вперед по палубе «Кентукки», бормоча себе под нос какие-то бессвязные фразы; по временам он словно впопыхах присаживался на тюк с товаром и, обшарив свои многочисленные карманы, вытащил пухлый бумажник, набитый всевозможными деловыми бумагами. Мне пришло в голову: уж не нарочно ли он выставляет напоказ всю эту деловую переписку? Мне даже показалось, что он с каким-то наигранным рвением перебирает свою огромную корреспонденцию, пробегая глазами убористые строчки писем, помеченных названиями разных городов и стран, проштемпелеванных почтовыми конторами всего мира.
Поэтому я никак не мог решиться приступить к нему с вопросами. Тщетно пытались любопытные пассажиры вовлечь в разговор двух негров, стоявших на посту у таинственных ящиков; хотя это и не свойственно сынам Африки, стражи хранили гробовое молчание.
Я уже собирался вернуться к миссис Мелвил и поделиться с ней своими наблюдениями, как вдруг натолкнулся на группу пассажиров, окружавших капитана «Кентукки», который о чем-то пространно повествовал. Речь шла о Гопкинсе.
- Повторяю, - говорил капитан, - этот чудак всегда выкидывает такие штуки. Вот уже десятый раз он поднимается по Гудзону от Нью-Йорка до Олбани, вот уже десятый раз он ухитряется прибыть с опозданием, вот уже десятый раз он перевозит все тот же груз. Что все это значит? Я и сам не знаю. Ходят слухи, будто мистер Гопкинс основывает какое-то крупное предприятие в окрестностях Олбани и что со всех концов света ему шлют какие-то неизвестные товары.
- Должно быть, это один из главных агентов индийской компании, - сказал кто-то из присутствующих, - и, наверное, он прибыл, чтобы основать в Америке филиал.
- А может, это владелец золотых приисков в Калифорнии, - заметил второй. - И у него там, наверно, еще какие-нибудь коммерческие дела.
- Или подвернулись крупные торги, на которые он собирается взять подряд, - ввернул третий. - Не так давно в «Нью-Йорк геральд», кажется, были на этот счет какие-то намеки.
- Вот увидите, - заявил четвертый, - скоро выпустят акции новой компании с капиталом в пятьсот миллионов. Я первый подпишусь на сто акций по тысяче долларов.
- Почему же первый? - раздался чей-то голос. - Разве вам уже обещаны паи? Что до меня, то я готов закупить двести акций, а если понадобится, то и больше.
- Если что-нибудь останется на вашу долю! - крикнул издали какой-то делец, лица которого я не мог разглядеть. - Ясное дело, речь идет о строительстве железной дороги из Олбани в Сан-Франциско, а банкир, который будет финансировать это акционерное общество, - мой лучший друг.
- При чем тут железная дорога! Мистер Гопкинс собирается проложить электрический кабель через озеро Онтарио, и в этих здоровенных ящиках - гуттаперча и целые мили проводов.
- Прокладывает кабель через Онтарио? Да ведь это золотое дно! Где же этот джентльмен? - крикнули в один голос несколько дельцов, которых обуял дух стяжательства. - Пусть сам мистер Гопкинс изложит нам свой проект. Мне первые акции!
- Мне, мистер Гопкинс, прошу вас!
- Нет, мне! Я даю тысячу долларов премиальных!
Вопросы и ответы сыпались вперемежку; волнение охватило весь пароход. Хотя спекуляция меня ничуть не прельщала, я направился вместе с группой дельцов к герою «Кентукки». Вскоре Гопкинс был окружен густой толпой, которую он не удостаивал даже взглядом. Его бумаги пестрели цифрами, которые выстраивались длинными рядами, многие из них сопровождала внушительная свита нулей. Карандаш его порхал по бумаге, производя различные вычисления. С губ его срывались астрономические цифры. Казалось, он был охвачен неистовой лихорадкой расчетов. Воцарилось молчание, хотя в душах американцев, снедаемых жаждой наживы, бушевала буря.
Но вот мистер Огастес Гопкинс разрешил некую головоломную арифметическую задачу (при этом он трижды обламывал карандаш, выводя величественную единицу, возглавлявшую отряд из восьми великолепных нулей) и произнес два сакраментальных слова:
- Сто миллионов!
Затем он быстро спрятал бумаги в свой чудовищный бумажник и извлек из кармана часы, обрамленные двумя рядами настоящих жемчужин.
- Девять часов! Уже девять! - воскликнул он. - Этот проклятый пароход ползет как черепаха! Капитан!.. Где же капитан?
Тут Гопкинс сорвался с места и, расталкивая обступивших его людей, приблизился к капитану, который, склонившись над люком машинного отделения, отдавал какие-то распоряжения машинисту.
- Известно ли вам, капитан, - многозначительно изрек Гопкинс, - известно ли вам, что из-за десятиминутного опоздания у меня может сорваться важное дело?
- И вы смеете еще говорить про опоздание! - огрызнулся капитан, возмущенный такой наглостью. - Кто, как не вы, задержал пароход?
- Если бы вы так упорно не оставляли меня на берегу, - завопил Гопкинс, - то не потеряли бы столько драгоценных минут, ведь в эту пору года время - на вас золота!
- А если бы вы со своими ящиками потрудились не опаздывать, - отпарировал капитан, - мы воспользовались бы приливом и теперь были бы уже на добрых три мили дальше.
- Это меня не касается. Я должен еще до полуночи быть в Олбани в гостинице «Вашингтон». Если я попаду туда позже, то мне не имело смысла уезжать из Нью-Йорка. Предупреждаю вас, что если так случится, то я потребую от вашей администрации и лично от вас возмещения убытков.
- Да отвяжетесь ли вы от меня, наконец?! - зарычал раздосадованный капитан.
- И не подумаю. Пока вы тут будете скряжничать и беречь топливо, я могу потерять целое состояние!.. Эй, вы, кочегары, подкиньте-ка в топку четыре или пять добрых лопатин угля, а вы, машинисты, поддайте пару, и мы живо наверстаем потерянное время!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
