— Так ли оно было, ваше высокопреосвященство? — усмехнулся Габриэль. — Мэтр Парэ принял иное решение после того, как я передал ему милостивые слова королевы. Он убежден, что его намеренно, с преступной целью не желали допустить к больному королю.
— Тогда я начинаю понимать! — ответил Карл Лотарингский и прибавил тихо: — Я узнаю в этом милую ручку королевы Екатерины… И в самом деле: ей крайне невыгодно спасти собственного сына…
Между тем Мария Стюарт, предоставив кардиналу разбираться в том, что случилось, снова обратилась к Габриэлю:
— Так мэтр Парэ последовал за вами?
— По первому моему слову!
— Он здесь?
— Он ждет вашего разрешения войти.
— Пусть сейчас же войдет! Сейчас же!
Габриэль вышел и через мгновение вернулся вместе с хирургом.
Спрятавшись за дверью, Екатерина затаила дыхание.
Мария Стюарт подбежала к Амбруазу и, взяв его за руку, повела к постели больного, отрывисто бросая на ходу:
— Спасибо, что вы пришли, мэтр… Я надеюсь на вашу преданность, так же как и на вашу науку… Пойдемте скорее к постели короля…
Не успел Амбруаз Парэ опомниться, как уже стоял перед королем. Тот едва слышно стонал. Хирург внимательно всмотрелся в осунувшееся, словно иссушенное страданиями лицо. Потом наклонился над тем, кто был для него только больным, и осторожно прощупал опухоль.
Король почувствовал легкое прикосновение руки врача, но не смог приподнять отяжелевшие веки.
— Ох, болит! — жалобно прошептал он. — Больно… Неужто вы не поможете мне?..
В комнате было темновато, и Амбруаз жестом попросил Габриэля придвинуть к нему светильник, но Мария опередила Габриэля и сама посветила хирургу.
Тщательное и молчаливое обследование длилось минут десять. Потом Амбруаз Парэ — строгий, задумчивый — встал и задернул полог постели.
Мария Стюарт не смела нарушить его глубокого раздумья и только с тревогой следила за выражением лица Амбруаза Парэ. Что-то он скажет? Какой приговор?
Прославленный целитель низко опустил голову, и королеве почудился в этом смертный приговор.
— Ну что? — прошептала она, не в силах совладать со своей тревогой. — Неужели никакой надежды?
— Только одна и осталась, государыня, — ответил Амбруаз.
— Но одна все-таки есть!
— Да, есть, но, увы, она тоже небесспорна, и если бы… если бы…
— Что — если бы?
— Если бы тот, кого я должен спасти, не был королем…
— Спасите его, обращайтесь с ним, как с простым смертным! — воскликнула Мария.
— А если у меня не получится? — возразил Амбруаз. — Один Господь всемогущ. Не обвинят ли меня в сознательном убийстве? Ведь я гугенот…
— Послушайте, — перебила его Мария, — если он выживет, я буду всю жизнь благословлять вас, если же он… если погибнет, я буду защищать вас до самой своей смерти! Попытайтесь! Умоляю вас! Вы говорите, что это последняя возможность. Боже мой, было бы преступлением отказаться от нее!
— Вы совершенно правы, государыня. Я попытаюсь… если мне позволят… Если вы сами дадите мне согласие, ибо не скрою от вас: способ, о котором я говорю, нов, необычен и может со стороны показаться чересчур смелым!
— В самом деле? — ужаснулась Мария. — И нет никакого другого?
— Никакого, государыня. И есть еще время его применить. Через сутки, даже через двенадцать часов будет поздно. В голове короля образовался гнойник, и если немедленно его не вскрыть, то гной попадет в мозг — и смерть наступит мгновенно.
— И вы хотите сделать эту операцию сейчас же, на месте? — спросил кардинал. — Этой ответственности я на себя взять не могу!
— Вот вы уже и сомневаетесь! — усмехнулся Амбруаз. — Нет, для этого мне нужен дневной свет, а кроме того, я должен все хорошенько обдумать, проверить свою руку, проделать кое-какие опыты. Но завтра в десять часов я могу быть здесь. При операции можете присутствовать вы, государыня, вы, господин главнокомандующий, ну и, возможно, еще несколько человек, исключительно преданных королю! Лишних никого, в особенности врачей! Утром я расскажу вам, что я намерен предпринять, и тогда, если вы дадите согласие, я с Божьей помощью использую эту последнюю возможность.
— А до завтра с королем ничего не случится? — спросила королева.
— Ничего, государыня… но особенно важно, чтоб король хорошо отдохнул и набрался сил перед операцией. Вот здесь, на столе, освежительное питье, я к нему прибавлю две капли эликсира. Пусть король сейчас же это примет, и вы увидите, что сон его станет спокоен и глубок. А вы следите… по возможности, сами следите, чтоб никто не потревожил его сон.
— Не беспокойтесь, мэтр. Я всю ночь не отойду от него, — заверила хирурга Мария.
— Это очень существенно, — заключил Амбруаз Парэ. — Теперь мне здесь больше делать нечего, и я, с вашего позволения, государыня, удалюсь.
— Идите, мэтр, идите, я заранее благодарю и благословляю вас! До завтра! — ответила Мария.
— До завтра, государыня, — сказал Амбруаз. — Надейтесь!
— Я все время буду молиться! А вас, граф, — обратилась Мария к Габриэлю, — я еще раз благодарю! Завтра будьте непременно здесь!
— Непременно, государыня, — отозвался Габриэль и, поклонившись королеве и кардиналу, удалился вместе с хирургом.
«Но я тоже там буду! — подумала Екатерина Медичи, все еще стоявшая за дверью. — Да, я буду там! Этот Парэ — смелый человек. Он, пожалуй, и впрямь спасет короля и тем самым погубит и свою партию, и принца Конде, и меня заодно! Вот сумасшедший! Я тоже буду там!»
XXXII
КАК НУЖНО ОХРАНЯТЬ СОН
Екатерина Медичи постояла еще немного за дверью, хотя в спальне короля, кроме кардинала и Марии Стюарт, никого не было и подслушивать, в сущности, было нечего. Мария Стюарт дала Франциску успокоительное снадобье, и он, как обещал Амбруаз Парэ, погрузился в спокойный сон.
Наконец в спальне настала глубочайшая тишина: кардинал, размышляя, сидел в кресле, Мария, преклонив колени, молилась.
Тогда Екатерина Медичи потихоньку вернулась к себе, чтобы, как и кардинал, поразмыслить о делах.
А между тем, если б она задержалась хоть на несколько мгновений, то узнала бы некоторые вещи, поистине достойные ее внимания. Помолившись, Мария Стюарт обратилась к кардиналу:
— Вам, дядя, стоит хоть немного отдохнуть, а если будет нужно, я вас позову.
— Нет, — возразил кардинал, — герцог де Гиз сказал мне, что перед отъездом лично повидает короля, и я обещал подождать его здесь. Кстати, не он ли идет?
— О, только бы он не разбудил короля! — воскликнула Мария и бросилась к двери.
