Затем к Иву приблизились и громко повелели:
— Снимите шлем, сир.
Ив поднял руки и снял шлем. Правая почти отказывала ему в повиновении, однако он справился.
Краски, солнечный свет, крики — все нахлынуло на Ива. Он с трудом удержался от болезненной гримасы. Морщинистый герольд с усталыми глазами сказал негромко, глухо:
— Вы можете спешиться, сир.
Подбежал Ян, помог Иву сойти с седла. С трудом передвигая ноги — на самом деле со стороны он выглядел весьма величественно, — сир Ив пошел следом за герольдом на середину поля. Вран лежал там. Ив выбил его из седла. Копья валялись рядом, одно было расщеплено.
— Вы попали ему прямо в забрало, копье скользнуло по «клюву» и угодило в зазор под воротником, — сказал герольд, не глядя на Ива. — Вы ранили его смертельно. Удар засчитан.
Ив молча наклонился над дядей. Вран смотрел на него ясными глазами, и в них стояла открытая ненависть.
— Глупец, — сказал племяннику Вран, выплевывая это слово вместе с кровью.
Затем он тихо захрипел и больше не дышал.
Ив выпрямился и увидел Жана де Монфора. Герцог стоял прямо перед ним, он вышел на поле в роскошной мантии, подбитой горностаями, и золотой лев рычал на его плаще. Стального цвета седина блестела в его волосах. На ярком солнце темно-серые глаза Монфора горели желтым огнем, как у зверя.
Зычным голосом, куда роскошнее герольдова, Монфор прокричал:
— Господь даровал победу Иву де Керморвану!
Затем поднялся всеобщий рев. Ива куда-то повлекли; Монфор скрылся из его глаз, исчез и конь, уведенный Яном, пропал архиепископ, который должен был благословить оружие соперников и засвидетельствовать Господню волю в этом поединке; сгинул и мертвый Вран де Керморван. Все затопила пестрая толпа, тянущиеся к победителю руки, какие-то чужие лица, мужские и женские, и любезные улыбки, и взгляды знатных дам, и пьяный смех. Цветов не было, поскольку стояла поздняя осень, их заменяли ленты, связанные причудливыми бантами.
Ив позволил себя увести в шатер, разбитый для него за полем, раздеть, обтереть влажной губкой (процедура, во время которой он покрылся тугими синеватыми мурашками), переоблачить во все сухое и свежее, украсить новым меховым плащом — подарком от герцога. Рубиновое ожерелье, которое было на шее Ива под одеждой, теперь сверкало на его груди, и все дружно восторгались превосходной вещью, однако о происхождении ее не спрашивали, полагая, что это — дар любви.
Ив по-прежнему молчал. Краем уха он слышал, как привели коня; это его успокоило. Опять поблизости возник Ян, и не в монашеском платье, а в обычном. Парень так и сиял, а на его поясе блистали красивые ножны.
Ив сказал ему:
— Какие красивые ножны.
Всхлипнув, Ян бросился к его ногам и расцеловал его руки.
— Что с тобой? — сказал ему сир Ив, наклонившись. — Ты, никак, боялся, что он может одолеть меня?
Ян покаянно кивнул.
— Ступай, — сказал сир Ив. — Меня, должно быть, зовут на пир в отель герцога — там меня и найдешь.
Ян вскочил и убежал.
В тот день Ив напился до бесчувствия, и еще задолго до того, как солнце сделалось красным, его унесли из-за пиршественного стола и уложили в самую лучшую постель, какая только нашлась в герцогском отеле.
Глава восьмая
ПРИЗРАЧНЫЕ СЛЕДЫ
Победа Ива и смерть Врана изменили все. В единое мгновение из безвестного юного пришельца Ив сделался сеньором Керморвана и получил это владение от самого Жана де Монфора.
Монфор совершенно по-другому начал держать себя с Ивом, сменив недоступную монументальность на приветливое, простое и даже веселое обращение. В первые дни Ива это немного смущало, а потом он привык. Он снова начал разговаривать, улыбаться, смотреть другим людям в глаза и даже прилюдно принимать пищу. И многие увидели, что он приветлив, скромен и добр. Но расспрашивать его об Озере Туманов никто не решался, хотя слухи об этом по-прежнему ходили самые замысловатые.
В обновленном обличье предстал и Эсперанс: расставшись с монашеской рясой (но отнюдь не с сапогами), Эсперанс обратился к воинственной эпохе своей жизни и, по наружности, повадкам и отчасти образу мыслей совершенно сделался капитаном наемников — правда, без отряда. Теперь он носил оружие, говорил и мыслил как солдат и даже разжился шлемом и кирасой, изрядно погнутыми, но вполне прочными.
Сир Ив немало подивился, узрев своего наставника преображенным; однако Эсперанс невозмутимо объяснил:
— Вам потребуется более серьезный защитник, нежели монах, вооруженный лишь здравым смыслом и набором наставлений; что до прочего, то быть вам добрым другом я могу в любой одежде, даже в этой.
Сир Ив только рукой махнул.
После разговора с Неемией Эсперанс несколько дней был, как казалось, сам не свой. Он ни на мгновение не усомнился в правдивости рассказа. При мысли о том, какому обращению подверглась его любезная возлюбленная-корриган, Эсперанс бледнел и принимался скрипеть зубами, так что Неемия пугался и впоследствии избегал встречаться с Эсперансом наедине.
За несколько дней до своего предполагаемого отъезда в Керморван сир Ив послал за Неемией, и тот явился. Поглядывал он на сира Ива с легкой настороженностью, как будто не вполне понимал, чего ожидать, однако Ив встретил его просто и сердечно.
— Скажи, — обратился к нему сир Ив, — ты мог бы продать для меня драгоценные камни?
— Его милость герцог считает, что я могу продать что угодно, — осторожно ответил Неемия. — Впрочем, со стороны его милости это небольшое преувеличение, хотя обычно он бывает прав. В любом случае, сперва мне нужно увидеть эти камни.
Сир Ив снял с шеи ожерелье и протянул ему.
— Посмотри.
Неемия быстро оглядел ожерелье, а затем снова поднял глаза на сира Ива.
— Но для чего вам расставаться с такой великолепной вещью, мой господин?
— По правде сказать, у меня сердце кровью обливается, — признался сир Ив. — С ожерельем связано одно воспоминание, которое мне не хотелось бы выпускать из рук; да ничего не поделаешь. Мне нужны деньги, чтобы закупить зерно: в Керморване третий год неурожай.
— Разумно, — сказал Неемия. По его виду было понятно, что он все еще сомневается: жаль ему было прекрасного ожерелья, жаль и воспоминания, дорогого сиру Иву; такие вещи Неемия угадывал сердцем.
И тут сир Ив несказанно удивил его, добавив:
— Стоимость четырех камней отложи отдельно. Эта сумма предназначается для Яна, чтобы он мог прожить в любом из избранных им городов год и один день и поступить в ученики к какому-нибудь мастеру.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
