— Это правда?
Виэрррент поджал губы.
— Разве это важно?
Быстро опустевшую после кровавого матча площадь заливал дождь.
— В предрассветный час армии сошлись, — продолжал Виэрррент. — Силы были примерно равными, так что обе стороны понесли огромные потери. И самое страшное, что к концу дня от каждой из армий осталось лишь по горстке искалеченных полуживых воинов, уже не понимавших, ради чего они сражаются и где враги.
Лишь братья, наблюдавшие за ходом битвы с высоких аванпостов, не забыли ничего. Увидев, что все их окружение перебито, они отправились навстречу друг другу по скользкому полю, где еще недавно гремела битва. Сердца ожесточились, зависть и ненависть наполняли их желанием биться до последней капли крови. Братья сражались всю ночь, пока не стало невозможно дышать. Из несметного количества ран сочилась кровь, а ноги ослабели настолько, что бойцы едва не падали. Вот старший брат поскользнулся, и младший, воспользовавшись случаем, нанес смертельный удар.
Поднялся ветер, и тяжелый снег падал на навес, будто ворона на остывший труп.
— Чудесная притча, — похвалил Олннн, — еще раз доказывает, как опасно иметь слишком большую власть.
— Это еще не конец, — осадил его Виэрррент. — Младший брат так ослабел от ран, что не смог оказать никакого сопротивления, когда один из его воинов пронзил его сердца. Этот в'орнн, перв-капитан, обезумевший от крови и убийств, тут же объединил остатки обеих армий и провозгласил себя регентом. Однако деяния бывшего регента не шли ни в какое сравнение с тем, что вытворял дорвавшийся до власти вояка.
— А куда же смотрел гэргон? — удивленно спросил Олннн.
— Что? — переспросил Виэрррент.
— Неужели гэргон допустил что-то подобное?
— Это же притча, — проговорил Виэрррент.
— Ну конечно!
— А также предупреждение.
Олннн сложил руки на груди, а Виэрррент стал катать по столу пустой кубок. Какое-то время они смотрели друг на друга. Мимо прошла официантка с подносом, полным еды, другая начала убирать со стола. В глубине зала слышался развязный смех баскира. В таверне появились два огромных месагггуна, которые отряхивались, словно собаки, источая запах масла и дегтя. Дождь заливал площадь.
Олннн потрогал свой окумммон.
— В Н'Луууру! — прорычал он. — Мы как телята перед закланием.
— Почему? Мы ведь можем сначала убить регента.
* * *
Конара Инггрес возвращалась в монастырь Плывущей Белизны с некоторым трепетом, если не сказать — со страхом. Встречаться с архидемонами в облике Джийан и Бартты не хотелось, поэтому она переместилась прямо в треугольный келл. В священной палате Миины ей было спокойно, будто здесь до сих пор витал дух Великой Богини.
Инггрес тошнило, и она подумала, что это от сильных переживаний. Впрочем, довольно скоро ей стало лучше.
Вспомнив наставления Первой Матери, она зажгла тростниковый факел, в свете которого увидела, что цитриновая статуя Гоша стоит не там, где в прошлый раз. Теперь она была у стены, будто кто-то пытался задвинуть скульптуру в нишу, где ей и полагалось стоять. Конара Инггрес испуганно оглянулась по сторонам, ожидая нападения из-за угла. С неистово бьющимся сердцем она проверила каждую трещину, каждый уголок, желая убедиться, что, кроме нее, в келле никого нет.
По лицу градом катился пот, конара Инггрес вытерла его рукавом накидки и, положив горящий факел на литую бронзовую полочку, склонилась над страшным и в то же время прекрасным ликом змея. Приглядевшись, она обнаружила, что глаза — отдельные неограненные цитрины с вырезанной радужкой и тонким зрачком. Почти коснувшись правого глаза рукой, конара заколебалась. Статуя была такой прекрасной, что казалась живой. Инггрес стало страшно, что змей ее ужалит. Однако, вспомнив, что Первая Матерь велела спешить, она собралась с силами.
Пальцы коснулись холодной поверхности полудрагоценного камня. Конара Инггрес повернула цитрин три раза влево, и он упал ей на ладонь. Камень был очень тяжелым, рука замерзла и задрожала.
Но конара Инггрес смогла удержать камень. Послушно следуя инструкциям Первой Матери, она взяла факел и опустилась в третий келл правильной квадратной формы. Мерцающий свет факела отражался на блестящем полированном полу. На женщину смотрели три йа-гаара. По крайней мере они и базальтовая крышка были на тех же самых местах, что и в прошлый раз.
Вздохнув с облегчением, конара Инггрес присела у колодца, опустила цитрин в неподвижную черную воду и принялась считать до тридцати. Пальцы с цитрином были совсем неглубоко, и конара Инггрес могла наблюдать за камнем под водой. Она заморгала, отказываясь верить глазам. Вырезанные в цитрине радужка и зрачок будто ожили. Казалось, черная вода превращает неограненный цитрин в настоящее око Гоша.
Радужка становилась серебристо-серой, а зрачок — темно-фиолетовым. Тридцать секунд истекли, и конара Инггрес вытащила камень из воды. Что Первая Матерь велела делать дальше? Ах да, пока он еще не высох, его следовало приложить в центр лба, именно туда, где находится Третий Глаз.
Конара Инггрес уже собиралась последовать совету Джийан, когда почувствовала, что в колодце нечто шевелится. На воде появилась легкая рябь, Инггрес нагнулась и увидела в черной глубине какое-то движение.
Вдруг поверхность воды забурлила, и из белой шапки пены выпрыгнула Бартта — бледная, ухмыляющаяся, с глазами навыкате.
Конара Инггрес вскрикнула и отступила от черной воды. От сильного испуга она выронила цитриновый глаз, который покатился по полу келла. Конара Инггрес застонала и поползла за ним на четвереньках, но Бартта поставила ей подножку и повалила на живот.
Бартта уселась на нее верхом, и Инггрес стало трудно дышать. Бывшая настоятельница открыла рот, высунув страшный сине-черный язык, который обвился вокруг волос конары Инггрес. Дергая за волосы, Бартта заставляла Инггрес запрокидывать голову.
— Ты ослушалась Матерь, — прошипела Бартта явно не своим голосом. — Ты нам врала. У тебя есть Дар, ты умеешь припрыгивать. — Черный язык тянул все сильнее, конаре Инггрес приходилось неестественно выгибаться, и она вскрикнула. Боль пронзила шею и плечи, перед глазами возникли красные пятна.
— Побывав в Иномирье, ты узнала правду. В живых тебя оставлять нельзя. Даже как гостевое тело. Ты стала слишком опасна.
Бартта издавала жуткий звук, похожий на жужжание десяти тысяч голодных ос, опускающихся на клеверное поле. Вздрогнув от ужаса, конара Инггрес поняла, что архидемон в теле настоятельницы смеется.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
