управлять нашей жизнью.
Взяв корзинку с несколькими бутылками пива для меня и бутылкой вина для Эстель, мы отправились на пляж, чтобы понаблюдать за еще одним чудом жизни.
…
Рассвет наступил, когда черепахи закончили свою работу.
— Пойдем купаться.
Эстель смахнула песок с ног и развязала саронг.
У меня пересохло во рту, когда я смотрел на ее женственные формы, полную грудь и живот, раздувшийся от моего ребенка.
Я женился на этой женщине.
Я хотел прожить с ней до конца своих дней.
Боже, как же мне повезло.
Положив пустую бутылку из-под пива в корзину для пикника, я встал. Схватил ее за запястье, и притянул к себе, чтобы поцеловать.
— Уже рассвет.
— И?
— Ты не устала? — Я положил руку ей на живот. — Тебе не нужно отдохнуть?
Ее глаза сверкнули.
— Что мне нужно, так это ты.
Я затаил дыхание, когда она осторожно сняла с меня очки и бросила их на одеяло. Ее пальцы забрались под футболку и одним движением сняли ее, оставив меня в одних шортах.
Розовый горизонт предупреждал, что до пробуждения Коко и начала нового дня осталось совсем немного.
Но Эстель хотела меня.
Я хотел ее.
И никогда не отказался бы.
Вместе мы вошли в тропический океан.
Как всегда, меня пронзила боль, когда я вспомнил, как прощался с Коннором в этой бухте. Благодаря его примеру мы никогда (без исключения) не купались без гидрообуви. Я больше не хотел терять близких из-за ядовитой рыбы, которую мы не могли видеть.
Эстель застонала, нырнув под воду, и, намочив свои длинные волосы, и паря в объятиях прилива.
Я повторил за ней, окунувшись в соленую воду и покачиваясь рядом с ней, глядя на красно-золотые облака.
Черепахи закончили откладывать яйца, и большинство из них вернулось в море. Однако несколько отставших медленно проплыли мимо, рассекая течение, пока их проникновенные черные глаза оценивали нас.
Эстель спокойно плавала рядом с огромной черепахой, с удовольствием наблюдая, как она медленно погружается под воду и исчезает.
Мы от многого отказались, возвращаясь сюда.
Но взамен получили несметное богатство.
— Иди сюда.
Обхватив Эстель за талию, я притянул ее в свои объятия.
Она хихикнула, но приняла мой поцелуй.
Мои руки скользили по ней. Наши тела реагировали. Желание соединиться усилилось.
Но тут на горизонте раздался шум, эхом отдававшийся вокруг нашего дома.
— Что это такое?
Эстель подняла голову, вглядываясь в светлеющую даль.
— Это лодка.
— Я думала, ты дал строителям выходной?
— Так и есть. — Я стоял по грудь в воде, прикрыв глаза рукой, защищаясь от пронизывающего солнца. — Это не они. Я не узнаю мотор.
— Тогда кто же это?
— Думаю, скоро узнаем.
Взяв Эстель за руку, я вывел ее из океана и, насквозь промокший, побежал трусцой к причалу.
Мы добрались до цели как раз в тот момент, когда маленькое судно подъехало и заглушило двигатель.
Мое сердце перестало биться.
— О, боже... — ахнула Эстель. — Ты приехала. Ты на самом деле здесь.
— Привет, Стелли. — Пиппа застенчиво помахала рукой. — Привет, Гэл.
Запрыгнув в маленькую лодку, я обнял ее.
— Ух ты, ты здесь.
Ее стройная фигурка пополнела, худоба сменилась изгибами, а щеки налились здоровым румянцем.
Она здесь.
После стольких лет.
Я не мог отпустить ее. Я боялся, что больше никогда не смогу прикоснуться к ней. Назвать ее своей.
— Почему ты не сказала нам, что приедешь?
Она обняла меня в ответ, тяжело вздохнув.
— Честно? Я не знала, смогу ли это сделать. Это идея бабушки.
— И снова здравствуйте.
Джоанна Эвермор прочистила горло, когда я отпустил Пиппу.
— Не знаю, что сказать.
Я пожалел, что был полуголым и мокрым. Первое впечатление было не самым лучшим. Означало ли это, что Пиппа снова будет жить с нами? Неужели она наконец-то захотела стать членом нашей семьи?
Вопросы посыпались, когда шкипер выгрузил на причал два небольших чемодана.
Я нахмурился. Чемоданы слишком маленькие для длительного пребывания.
Эстель тихо спросила:
— Это ведь не возвращение домой, да?
Пиппа напряглась.
— Я... это просто...
— Мы приехали на неделю, — вмешалась Джоанна. — Начались школьные каникулы, и я спросила, не хочет ли Пиппа куда-нибудь поехать. Я предложила навестить вас.
Мне хотелось ненавидеть эту женщину за то, что она отняла у меня приемного ребенка, но я чувствовал только благодарность.
— Спасибо. Вы очень добры.
— Я не могу вернуться навсегда, Гэл. — Пиппа окинула взглядом остров, украшенный совершенно по-новому. — Но я хочу поговорить с братом и сделать все возможное, чтобы забыть о том, что здесь произошло.
Джоанна подошла ближе к Эстель.
— Ее психотерапевт сказал, что это поможет.
Психотерапевт?
Бедному ребенку пришлось хуже, чем мы думали.
Но сейчас она здесь.
Это первый шаг к выздоровлению.
Отбросив свои опасения, я превратился в гостеприимного хозяина. Взяв их чемоданы, я поклонился.
— Что ж, наш дом — ваш дом. Вам рады в любое время, вы же знаете.
Пиппа улыбнулась, ее взгляд переместился на живот Эстель.
— Вижу, вы забыли упомянуть о ребенке номер два в нашем последнем телефонном разговоре.
Эстель подала Пиппе руку, когда та выбиралась из лодки. Они обнялись.
— Мы не знали, чем можно поделиться. Мы не знали, причинит тебе это боль или нет. — Она поцеловала девочку в щеку. — Но теперь, когда ты здесь, нам нужно очень много наверстать.
— Вижу. — Пиппа повернулась лицом к нашему дому. Остекление придавало загадочности и навевало истории, несмотря на то, что было новым.
Этим стенам было известно, что мы здесь пережили. Они знали, как много эта земля для нас значит.
Мы терпели поражение, выигрывали, радовались и несли потери.
У нас не было второго шанса с Коннором.
Однако Пиппа вернулась.
Когда-нибудь она сможет навещать его, не испытывая безумной боли.
Однажды она сможет попрощаться с горем.
И пока этот день не настанет, я буду рядом с ней.
И я не собираюсь терять ни минуты.
— Пойдем, Пиппи. — Я обхватил рукой ее стройные плечи. — Пора домой.
…
ТРИ ГОДА СПУСТЯ
Учитывая, что при крушении мы не имели ни опыта, ни знаний, ни надежды на выживание, кроме чистой решимости, у нас с Эстель все получилось не так уж плохо.
Мы не только выжили, но и преуспели.
Мы создали жизнь.
Потеряли жизнь.
И многое
