– Один? – спросил старик и как-то нехорошо сглотнул, от чего по спине моей пробежал холодок.
– Нет, нас трое.
– Есть небось попросите?
– Хотелось бы. – Я счел его вопрос проявлением гостеприимства.
– Хорошо, – сказал он, – проходите, только ведите себя того, культурненько – у мене внуча тут… Не выражаться, резких движений не делать…
– Резких движений не делать? – удивился я.
– Да, – отрезал старик, – давайте проходите…
– Кар, Ламас, – крикнул я, – все в порядке, идите сюда, нас накормят!
– Да? – обрадовался великан и заспешил к избушке.
Шагал он слишком расторопно, даже немного суетился, поэтому не миновал неприятностей – угодил в болотистое место и провалился почти по колено. Ламас поспешил ему на помощь. Кое-как они выбрались, сильно извалявшись в грязи, затем поднялись на прогнившее крыльцо. С их одежды падали на скользкое дерево темные капли, а одна из досок скрипнула и предательски хрустнула под ногой Кара Варнана.
– Сапоги лучше тут поставьте, – брезгливо сказал старик.
Мы послушались, разулись и прошли в избушку. Она освещалась всего несколькими свечами, поэтому внутри было довольно темно. Странное семейство сидело за пустым столом – старуха со свирепым и злым лицом, дочь старика – молодая женщина с бесцветными волосами, раскиданными по плечам, лицо ее было еще бледнее стариковского, и «внуча» – девочка лет шести с маленькими, почти свиными, страшновато лютыми глазками.
Вид гостеприимных хозяев меня сильно покоробил, как, впрочем, и моих спутников. Ламас громко сглотнул и закашлялся, Варнан застыл в дверях, не решаясь двинуться дальше. Так мы некоторое время стояли, разглядывая друг друга. Пока паузу не прервал голос старика:
– Ну что же вы, проходите, раз пришли. Сейчас моя старуха на стол накроет. Да, Ангелина?
Ангелина повела себя более чем странно. Не отвечая старику ничего вразумительного, она едва слышно зарычала, так что я почти почувствовал, как шевелятся волосы у меня на голове.
– А ну! – прикрикнул на нее старик и изо всех сил ударил по столу кулаком.
В то же мгновение девочка резво метнулась к его руке и впилась в нее маленькими острыми зубками.
– А-а-а! – закричал старик, отдирая внучку от своей ладони, ему помогала мать, изо всей силы колотившая дочку по голове кулаками. По всему было видно, что силу она даже не думает рассчитывать – удары были звучные, словно молот стучал по наковальне. Девочка продолжала отчаянно грызть руку, подвывая от наслаждения.
В конце концов, матери удалось утихомирить «внучу», ее усадили за стол, старик наспех закрутил руку какой-то тряпкой. На столе после происшествия осталось несколько кровавых пятен. Стало понятно, почему хозяин просил нас не делать резких движений: девочка, должно быть, подвинулась рассудком и бросалась на всех. Умудрилась искусать даже родного дедушку. Не дай бог таких внуков.
– Накрывайте на стол, Ангелина, Ундина, – свирепо сказал старик, – где ваше гостеприимство?
Старуха вскочила и стремительно вышла в другую комнату. Бросив на нас мрачный взгляд исподлобья, за ней последовала дочь.
– Садитесь, – предложил старик.
Мы неуверенно прошли к столу и расселись вокруг него, с опасением поглядывая на девочку, которая после происшествия сидела совершенно неподвижно, как пришибленная, уставившись в одну точку.
– Болеет? – вежливо поинтересовался Ламас.
– Да нет, с ней все в порядке, не обращайте внимания, – ответил старик и протянул так, словно это все объясняло, – де-э-эти…
– Понятно, – Ламас улыбнулся одной стороной рта, – с ними всегда полно проблем…
Разговор не клеился, старик разглядывал нас как-то недобро, время от времени почесывал голову костлявой ладонью, на пальцах у него росли длинные желтые ногти, которые он то ли ленился стричь, то ли специально отращивал для какой-то неведомой цели.
Вскоре появились старуха с дочерью. Они принесли рыбное блюдо с гарниром из подозрительных водорослей.
– А что, тут рыба водится? – поинтересовался Ламас.
– Река неподалеку есть, – словно нехотя, ответил старик, – я время от времени ловлю, но мы больше любим рыбу в сыром виде.
– Я слышал, так едят на Востоке, – решил я проявить вежливость и принять участие в беседе.
– Так многие едят, – ответил старик, его глаза странно блеснули.
Мать и дочь замерли возле стола, как каменные изваяния короля Георга, они внимательно смотрели, как мы накручиваем на вилки водоросли и поддеваем рыбу. Варнан жадно набросился на еду, с его стороны до меня доносилось звучное чавканье и хруст рыбьих костей.
– А вы что же, есть не будете? – спросил я у них.
– А мы это, – старик похлопал себя по лысому черепу и провел по нему ногтистой ладошкой, так что кожа собралась в складки, – кровососущие мы… Так что мы уж лучше потом, наверное… ешьте… ешьте…
– Я так и думал! – Ламас в ужасе вскочил с места.
– Вы чего это удумали, – Варнан угрожающе сдвинул брови, поднялся и откинул в сторону стул, – кровососущие они… а я вот зубки-то вам сейчас пересчитаю, – он сжал громадный кулак и потряс им в воздухе.
– А обещали не ругаться, резких движений не делать, вот и верь после этого людям, – вздохнул старик и забарабанил по поверхности стола ногтями, – может, по-доброму все же, а? По-хорошему, может? Отдайте нам вот этого старого хотя бы, а сами идите своей дорогой… Он все равно вона какой жизнью потрепанный, да и прихрамывает, на палку опирается, все одно не жилец, а?
Я собирался было сам заступиться за Ламаса, но Варнан неожиданно меня опередил – вот уж не ожидал, что он станет когда-либо защищать колдуна, с которым у них была постоянная конфронтация.
– Дудки, кровососуны! – вскричал он. – Мы своих не отдаем! А ну собрались все в тот дальний угол, пока я вас вот этим кулаком не обидел…
– Видно, такая уж наша доля, – грустно сказал старик, – а все хочется по-хорошему с вами, с людьми, по-доброму, знаете ли, а вы вона как… Даж неприятно…
Он вдруг резко вспрыгнул на стол, словно его толкнула снизу какая-то могучая сила, почти взлетел, лицо его сделалось таким страшным, что я отшатнулся. С диким нечеловеческим визгом старик устремился на Кара Варнана. Прыжки он совершал с такой скоростью, что за его перемещениями сложно было уследить. Наверное, великан представлялся «гостеприимному хозяину» самым аппетитным, да и крови в нем было много больше, чем у нас. Но великан был начеку, его кулак рассек воздух и глухо ударил куда-то в летящее стариковское тело. Вурдалак обиженно вскрикнул и шмякнулся о дальнюю стену.
Старуха незаметно подползла ко мне, пока я в ужасе наблюдал за стремительным престарелым кровососом, и вдруг впилась зубами в мою лодыжку. Я бешено закричал и попытался оторвать ее от дорогой моему сердцу правой ноги. Но у нее была хватка настоящего хищника. Мертвая. Тогда я выхватил меч и принялся колотить ее рукояткой по голове и бил до тех пор, пока острые зубы не разжались. Нога моя была вся в крови. Я мгновенно ощутил боль и приступ жгучей ярости. Кусать потомственного принца дома Вейньет?! Ну, я тебе сейчас покажу! Старуха и не думала отступать, она снова ринулась ко мне, чтобы вцепиться в ногу, я размахнулся и ударил ее сапогом в лицо, да так, что она опрокинулась навзничь. Замечательное зрелище!
Ламаса тем временем атаковали сразу два вурдалака – мама с дочкой. Они повалили колдуна на пол и тянули жадные рты к его горлу, он бешено верещал, отбиваясь от них, но силы были явно неравные.
– А вот я тебе сейчас покусаюсь, малявка! – проревел Варнан, схватил девчонку за волосы и поднял в воздух, она бешено завизжала, как свиног, которого ведут на заклание, извернулась и цапнула его за большой палец.
– Ах ты! – взвыл от боли великан, раскрутил ее за волосы над головой и отшвырнул от себя. Девочка отлично вписалась в малый проем окна – выбила рамы, мелкие слюдяные оконца и вылетела наружу.
Оторвав ее мамашу от предплечья отчаянно вопившего Ламаса, Варнан приподнял кровососущую даму, хорошенько приложил пудовым кулаком в челюсть и отбросил далеко в сторону. Вурдалачка упала возле старухи, которая уже начала приходить в себя. Скрюченные пальцы подрагивали и шевелились, длинные ногти скребли доски пола, оставляя на них отчетливые следы.
