магией своей паршивой фигачат. Ничего, против горящего керосину небось нет у них магии.
Вскакиваю на ноги и ору:
— Стоять! Никто никого жечь не будет! Вы понимаете, чтО за это потом сделают с городом?
— Со всем городом? Да ничо, ять, не сделают со всем городом. Там такая толпа собралась… И каждому есть что псам, ска, предъявить. Спишут потери на Хтонь, и вся недолга.
— Не сметь! Никуда вы этот керосин не понесете!
— Ну, даже если мы и не понесем, — мнется мужик, — то не мы одни, ска, за горючкой-то пошли…
А я-то, дура, уже раскатала губу, что все закончилось — хорошие парни благодаря дружбе и отваге одолели козни плохих парней… Почему это не могло разрешиться вот так просто? Бледный Андрей достает наушник, что-то отрывисто говорит в него, терзает коробочку с кнопками…
— Нет связи.
Господи, как же я от всего этого устала…
— Андрюха, ну своей башкой подумай раз в жизни. Обычная городская связь уже есть. А вашей суперособенной опричной связи — нет. И опричных патрулей внутри периметра нет. У вашей службы есть порталы, есть воздушный транспорт, ИИшница эта всеведущая — а курсанты брошены на произвол судьбы? Это опять какая-то мутная подстава, Андрюха!
— Пох, — глаза Андрея становятся очень холодными. — Там мои пацаны. Я их вытащу. Где эти старые склады?
— Идиота кусок… тебя там на тряпочки порвут. Ты представляешь, насколько в городе вас ненавидят?
— Пох.
Прикрываю глаза. Ну на кой мне эти курсанты, в самом-то деле? Что хорошего они сделали? Андрюха говорил, там две группы… С одной я встречалась дважды — и оба раза они дрались с моим народом. Со второй пересеклась один раз, но мне хватило — вожак бил меня ногой по лицу, а остальные стояли и смотрели. Почему меня должно волновать, что с этими говнюками случится? Может, и прав мужик, весь город не накажут… Не настолько эти курсанты ценны, раз их вот так подставляет без конца их же начальство. Если среди них есть какие-то аристократы, то, может, это неудачные наследники? Вот их и топят оптом, как бракованных щенков. Раз даже собственным родителям на них плевать — почему не плевать мне? Ну хоть одна причина? Андрюха, правда… Да проще его шарахнуть по башке чем-нибудь. Пускай полежит спокойно, пока все не закончится. Конечно, он мне этого не простит до конца жизни. Ну и ладно. Главное, у него будет что-то там до конца жизни…
— Ты со мной, Соль? — Андрей смотрит на меня в упор — словно через прицел.
И тут встревает Мотя:
— Соль, не ходи в подвал. Тебя там убьют. Я ясно вижу: если пойдешь туда — убьют.
Да что их заклинило-то так всех на моей смерти!
— Солька, ну правда… — вступает Клара с необычной для нее робостью. — Мотя, когда зенки вот так выворачивает, действительно видит что-то. В этих, как их, вероятностях. На кой тебе сдались эти щенки? Не ходи.
А вот теперь это уже будет выглядеть как трусость!
И потом, эти курсанты — совсем пацаны. Чуть старше моих. Глупые, озлобленные, дурно воспитанные, полные тупого гонора и подростковых комплексов пацаны. Они могут еще вырасти во что-то приличное. Как этот, как его, Достоевский… нет, Тургенев платок свой протягивал. «Мы не всегда такие»…
— При всем уважении, — говорю Кларе и Моте. — Я очень вам благодарна за то, что вы спасли мою жизнь. Правда. Но эта жизнь, она все еще принадлежит мне. Ленни, будь другом, подбрось нас к старым складам.
Глава 24
Андрей. Прикроешь мне спину
Мы выскакиваем из этого кхазадского драндулета перед почтенным, в годах шлагбаумом. Он настолько древний, что сделан еще из металла, а не из пластика, и настолько почтенный, что его, кажется, много лет вообще не поднимали. Короче, последние десятки метров до подвала преодолевать приходится бегом. Куда бежать, сразу ясно — по спинам снага, толпящихся у какого-то низкого кирпичного здания на краю площадки, и возгласам:
— Больше лей, нах! Там у них водяной!
— Пускай, ска, брызгается!! Тут цистерна, врот!
Я неплохо бегаю стометровку, но Соль обгоняет меня сразу же. Не тратя время на проталкивание между спин, взлетает на огромную ржавую бочку, а с той — на бетонный козырек. Соль сразу же видят все — и она начинает вещать:
— Але, разумные! Вы разумные или нет? Меня! Зовут! Соль! И сегодня здесь никто никого не сожжет, понятненько? Расходимся, граждане, тут ничего интересного!..
Подбегаем мы с Мотей, из толпы оборачивается мельком снага в кепке-восьмиклинке, с перекошенной рожей и орет:
— Э, братва! Тут еще один, ска!
Мгновенно все отвернулись от Соль. Мы с эльфом оказываемся в полукольце угрюмых, злобных физиономий, и — ска! — как же хочется вскинуть оружие! Но, наверно, нельзя?.. Не стрелять же в них! Вместо этого вскидываю ладони:
— Я сейчас выведу своих, и мы просто уйдем! Понятно?
«Понятно, что ты покойник», — читается на агрессивных лицах. Без переводчика. Точно посреди стаи бродячих собак оказался.
Но Соль не дает позабыть о себе:
— Я сказала, расправы не будет! Я! Сказала! Меня зовут Соль. Пусть поднимут руки те, кто меня не знает⁈ Кто про меня не слышал?
— Если я подниму руку, нах — ты костыли протянешь! — орет хрипло другой снага, тоже в кепке, но в бейсболке. Грязной бейсболке с гербом Государства. — Это чо за курва?
— Вот я не слыхал, ять! — вторит третий. — Пшла вон! Братва, керосин лейте!!
Однако я вижу: на большинстве снажьих рыл обозначается узнавание. Кто-то пихает кого-то локтем, до меня доносится: «Та самая, ять!», «С катаной, понял?», «Врот, в эхони!», «Приют!», «Жуко́в порубила, помнишь?», «А, Мясник, ска!»
Соль косится с досадой на солнце — потом красивым прыжком слетает к тому, кто в бейсболке. Вжух! Катана сверкает в лучах: Соль достала ее в прыжке.
— Все верно, это я! — катана возвращается в ножны, а Соль — нос к носу с громилой в бейсболке. — Н-ну? Готов рискнуть⁇
Громила мешкает, пучит глаза, Соль презрительно поворачивается к нему спиной и — снова на бочку и на козырек. Бочка скрипит, сыплется бетонная крошка. Замечаю, что кто-то из молодых снага уже начал снимать происходящее на телефон.
— Да никто не узнает! — рявкает восьмиклинка.
Надо
