смотрит на вершину холма. Какая тоска была в ее глазах!
Франк благоденствовал. На собраниях общины подавали кофе и печенье – в дополнение к тому, что он ел дома. Ванья старалась как можно лучше вести домашнее хозяйство. Она всегда приветливо – хотя и рассеянно – улыбалась ему и вкусно готовила. Они перебрались в хорошенький домик поблизости. Потом – через год – они переедут в Кристианию, где Франку предлагали хорошее место в церкви.
«Я с ним не поеду», – думала Ванья.
Ей не терпелось поскорее произвести на свет ребенка. Месяцы тянулись ужасно медленно. Она плохо чувствовала себя все это время, да и Франк постоянно, действовал ей на нервы. Она совершенно не любила его. Его внешность казалась ей все более и более отталкивающей, в особенности после того, как он округлился лицом и телом, отрастил брюшко и второй подбородок. Иногда она считала себя несправедливой по отношению к нему, и в то же время она знала, что наступит день и она взорвется от ярости, если он не обуздает свои аппетиты.
И вот ее ожиданию пришел конец. Когда приблизилось время родов, она сделала так, как они давно уже решили: отправилась на Липовую аллею. Ребенок должен был появиться на свет там, этого хотели все, кроме Франка, но его не спрашивали.
Роды оказались трудными. Все были уверены в том, что на свет появится еще один меченый. И этого в самом деле следовало ожидать: Андре и Ветле были оба нормальными. Акушерка не решилась взять всю ответственность на себя, поэтому они сели в новый автомобиль Кристоффера и поехали в больницу. Насколько они помнили, это был первый ребенок Людей Льда, появившийся на свет в больнице.
Они успели как раз вовремя. Врачей заранее предупредили о том, что ребенок может быть уродливым и что мать может погибнуть в родах. Зашла речь о кесаревом сечении – но ситуация вдруг резко изменилась.
Начались потуги, и все пошло в бешеном темпе. Агнета и Бенедикта ожидали в коридоре вместе с мертвенно бледным Франком. Его тоже поставили в известность, что ребенок может быть меченым.
Но этого не произошло. Это оказалась на редкость красивая девочка, совершенно нормальная.
За исключением одного: ее язык был немного раздвоен посередине.
«Языковая мышца слишком тугая», – сказал один врач.
«Язычок почти как у змеи», – сказала Бенедикта.
Услышав про раздвоенный язычок, Ванья невероятно оживилась. Глаза ее, тусклые и равнодушные в последние месяцы, теперь загорелись. Подобно всем матерям, родившим против своей воли, она знала, что ей придется сделать выбор, хотя уже и привязалась к маленькой девочке. Но, увидев язычок ребенка, она сделала этот выбор немедленно и попросила на время оставить девочку с ней.
Она долго рассматривала маленькое создание.
– Да, – взволнованно прошептала она. – Да, это ребенок Тамлина! Я узнаю его черты лица, хотя они и совершенно человеческие. Этот рот с изогнутой верхней губой, это разрез глаз…
Это дочь Тамлина!
Но как это стало возможно?
И она вспомнила их последнюю ночь. Ночь перед ее свадьбой. Они бешено любили друг друга, но дело было не в этом. Когда она заговорила о ребенке, которого собиралась произвести на свет от Франка, в глазах его появился дьявольский блеск.
Значит, Тамлин был способен сделать ей ребенка! Но почему же этого не произошло раньше? При мысли об этом она даже пришла в ярость, но тут же успокоилась. Она не знала, что удерживало его от этого; возможно, он не хотел навредить ей, возможно, считал, что такому смешанному ребенку трудно придется в жизни?
Но он никак не мог смириться с тем, что его Ванья собирается завести ребенка от какого-то земного существа, которое он ненавидит. Она задрожала при мысли об этом. Если бы Тамлин вдруг оказался в человеческом мире, Франку не поздоровилось бы!
На искус был слишком велик для Тамлина. Он сам сделал ей ребенка, прежде чем ненавистный земной мужчина смог это сделать.
Она снова ощутила приступ ярости. Она смогла бы избежать этого ненужного ей брака, если бы Тамлин сказал ей, что может сделать ей ребенка. Но, возможно, он сам об этом не знал? Может быть, все произошло случайно?
Теперь это уже не имело значения для Ваньи. Прижав к себе маленькое существо, она почувствовала, что любит ребенка всем сердцем. Она любила его еще до того, как узнала, что это ребенок Тамлина. Теперь же ребенок стал ей во сто крат дороже.
«Прости меня, Тамлин, – шептала она. – Но я все-таки останусь в мире людей. Наша дочь нуждается во мне».
Франк? Для чего ей нужен Франк?
Она не выдержит с ним всю жизнь, это совершенно ясно. Ей нужно развестись с ним, и даже если он не даст ей развода, она все равно уйдет от него.
Лишить его веры в то, что это его ребенок?
А как быть с Тамлином? Она не может покинуть этот округ, ведь они могли встречаться только в том заколдованном месте.
У нее голова шла кругом от всех этих противоречивых мыслей, и она позвонила медсестре, чтобы та забрала девочку.
«В какой переплет я попала!» – подумала Ванья.
И принялась писать письмо Бенедикте. Возможно, Бенедикта поможет ей.
Ванья вернулась с ребенком домой, но в Липовую аллею, поскольку она чувствовала себя неважно. Ей становилось все хуже и хуже.
У нее началась родовая горячка, а это было смертельно опасно.
Когда-то она желала умереть сразу после того, как произведет на свет этого проклятого ребенка! Теперь же ей хотелось жить – жить именно ради ребенка, и она должна была, должна была выжить, ведь это был плод ее и Тамлина любви! Она так хотела взять с собой ребенка на поляну и показать его Тамлину!
Но теперь она вряд ли сможет пойти туда.
Бенедикта, Агнета, Малин и Марит по очереди дежурили возле ее постели. Дважды в день приходил доктор. Она была слишком слабой, чтобы отправлять ее обратно в больницу, силы покидали ее.
Ванья понимала, что умирает.
Ничто не помогало ей, температура была очень высокой, все тело ломило, и девочку к ней не приносили, чтобы та не заразилась.
Однажды ночью Бенедикта спала в ее комнате на другой постели.
«Этой ночью я умру, – подумала Ванья. – О, Господи, как мне не хочется умирать! Письмо! Бенедикта должна получить письмо!»
Превозмогая слабость, Ванья с великим трудом повернулась и достала из своей сумки письмо, а потом положила его на тумбочку. Сделав это, она устало откинулась на подушку.
В дверях
