– Рада это слышать, – язвительно обронила она.
Чтобы занять руки, Уолрейфен снова открыл карманные часы и невидящим взглядом смотрел на них, размышляя над тем, действительно ли эта женщина – такая хрупкая на вид – была любовницей его дяди. Но какая ему разница? И почему это его волнует?
– Будут ли еще какие-либо пожелания, милорд? – с нетерпением спросила она.
– Да, – почему-то кивнул он, – я хочу сказать вам, что, пока здесь находится леди Делакорт, вы будете получать от нее распоряжения по дому. Вы должны относиться к ней так, как будто она все еще здесь хозяйка. Я не хочу, чтобы мне надоедали распорядком дня, меню, тем, кто где спит, или когда люди приезжают и уезжают. У меня есть более важные дела.
– Да, милорд.
– И разместите леди в ее прежних апартаментах.
– В хозяйских апартаментах? – уточнила миссис Монтфорд.
– Да.
– Багаж уже отнесли наверх. – Она быстро прошла через комнату и потянула шнур звонка.
– Немедленно перенесите его.
– Я как раз звоню Бетси. – Она бросила на Уолрейфена насмешливый взгляд.
– Отлично. – Он махнул рукой, отпуская ее.
– Какие комнаты займете вы? – Позвонив, Обри взглянула ему в лицо.
– Мне все равно, – быстро ответил он. – Любые рядом с Огилви.
– Ваши старые покои в северном крыле?
– Нет, – отрицательно покачал головой Уолрейфен, – я не люблю ту часть дома. А кроме того, там в моей гардеробной дохлые жабы. Возможно, они тоже ждут, чтобы начать преследовать меня, – добавил он едва слышно, и ему показалось, что легкая усмешка тронула губы миссис Монтфорд.
– Тогда китайскую спальню? Она поблизости.
– Отлично.
Как раз в этот момент одна из служанок робко заглянула в комнату.
– Бетси, – миссис Монтфорд повернулась к двери, – попросите лакеев перенести вещи лорда и леди Делакорт в хозяйские апартаменты. А его сиятельство пожелал занять китайскую спальню.
– Да, мадам. – Служанка казалась сбитой с толку, но ничего не сказала.
– А когда закончите, – продолжала миссис Монтфорд, – пойдите в буфетную и приготовьте отвар из лабазника и мяты для его сиятельства. Вы помните, как его делать?
– Да, мадам. – Бетси торопливо ушла.
– Отвар! – воскликнул Уолрейфен. – Помилуй Бог, зачем?
– У вас болит голова. – Со сложенными перед собой руками миссис Монтфорд выглядела раздражающе чопорно. – И мне кажется, вы хромаете на левую ногу.
– Я чувствую себя вполне хорошо, – проворчал Уолрейфен, – и абсолютно уверен, что мой врач не одобрил бы травяных отваров.
– О, в этом я нисколько не сомневаюсь. – В ее последнем слове он снова уловил едва заметный акцент. – Но в лабазнике содержится много салицилата.
Ее самоуверенность взбесила его, ему было неприятно, что она оказалась права в отношении его ноги и головной боли.
– Салицилат, – недовольно пробормотал он. – Никогда о таком не слышал.
– Это вещество, которое снимает воспаление, – пояснила миссис Монтфорд. – Оно очень хорошо помогает при ревматизме.
– О Господи, мадам, у меня нет ревматизма!
– Разумеется, нет, милорд.
Уолрейфен явно почувствовал, что сейчас над ним издеваются, и это ему не понравилось.
– Миссис Монтфорд, – сухо сказал он, – давайте вернемся к текущим делам. – Где положили моего дядю?
– В позолоченной гостиной. Вы хотите, чтобы и его немедленно перенесли?
– Прошу прощения?
– Вы, очевидно, ужасно недовольны расположением всего в этом доме, – спокойно ответила она. – И если вы хотите, чтобы вашего дядю перенесли в другое место, я прослежу и за этим тоже.
– Нет, – ответил Уолрейфен, борясь с внезапно нахлынувшей на него волной горя, – нет. – Он не хотел, чтобы дядю переносили; проклятие, он хотел, чтобы тот был живым – живым и здоровым, чтобы он, ворча и ругаясь, бродил по дому. Но в этом миссис Монтфорд тоже не могла ничем помочь. – Позолоченная гостиная – просторная комната, – с трудом продолжил он. – Много народа приходило выразить свое почтение?
– Половина Сомерсета. Дважды.
«Да, и большинство из любопытства, а не из-за огорчения», – подумал Джайлз. Его экономка была точно такого же мнения, он почувствовал это по легкому скептицизму в ее голосе. И он снова посмотрел на нее, на этот раз откровенно разглядывая ее лицо. Совершенно не представляя себе, что делать с этой женщиной, он, должно быть, слишком надолго погрузился в молчание, потому что миссис Монтфорд тихо кашлянула.
– Есть еще что-либо, милорд?
– Да, миссис Монтфорд, есть. Я забыл спросить – сколько вам лет?
– Сколько лет? – эхом повторила она. – О, мне тридцать, милорд.
Джайлз иронически улыбнулся, уверенный, что сейчас она лжет. Но какое ему до этого дело? Его дело знать, может она выполнять работу или не может.
– Спасибо, миссис Монтфорд, – резко сказал он. – Можете идти.
– Благодарю вас, милорд, – сухо отозвалась она.
– О, миссис Монтфорд!
Обернувшись, она посмотрела на Уолрейфена, но ничего не сказала.
– Я понимаю, что мы все сейчас в большом напряжении, – продолжил он, – поэтому я не стану придавать значения заносчивому тону, которым вы перед этим разговаривали со мной. Но в будущем прошу вас помнить, что, как бы великолепно вы ни выполняли свою работу, я не потерплю дерзости от своих служащих. Ясно?
– Абсолютно ясно, сэр. – Ее лицо снова превратилось в непроницаемую маску.
Внезапно Уолрейфену захотелось остаться одному. Он почувствовал, как на него навалилась тяжесть горя и утраты, а к тому же почти невыносимое чувство долга. А миссис Монтфорд слишком много видела своими сердитыми зелеными глазами. Она была чересчур умна, чересчур прямолинейна – и безумно красива. Она была совсем не такой, как он ожидал, не такой, с которой он мог чувствовать себя свободно. Разумеется, было очень соблазнительно просто рассчитать эту женщину, но Кардоу нуждался в ней, и сейчас ожидался полный дом гостей. Господи, какой тугой петлей оказался семейный долг! Неудивительно, что буйная толпа лондонских радикалов теперь казалась менее устрашающей, чем жизнь в Кардоу. И подумать только, Макс считал его храбрым!
– Спасибо, миссис Монтфорд, – после долгого молчания сказал граф. – Вы свободны. – Уолрейфен заметил, как его секретарь, не открывавший рта в присутствии миссис Монтфорд, проводил ее любопытным взглядом. – Огилви, я хочу не позже чем через час видеть врача своего дяди, – сказал он, подойдя к столу юноши, – а завтра первым же делом встретиться с приходским священником.
– А как насчет местного мирового судьи, сэр?
– Хиггинса? Его тоже запишите на завтра. – Огилви выглядел растерянным, и Уолрейфен уже начал жалеть, что не взял с собой старого Уортуисла, но бедняга был слишком слаб, чтобы много часов просидеть в экипаже, даже имеющем хорошие рессоры. – Огилви, у вас растерянный вид.
