Местом нашей встречи была какая-то пещера в прибрежных скалах. Тристановский бот, согласно заранее полученной инструкции, я затопил в полукилометре от берега и далее добирался вплавь, держа курс на изредка вспыхивающий в кромешной ночной мгле сигнальный маячок.
Вор-на-кормлении Гнилозуб сразу оправдал свое прозвище — как только раскрыл рот и произнес первую же фразу. Я оценил, невзирая на почти полную темноту в гроте. Да и запах… Батюшки святы, это ж как потрудиться надо было, чтобы такое учинить над ротовой полостью! И сколько придется вставлять имплантов по возвращении на Землю. Прогрессоры нового поколения…
Гипносеансы языка Архипелага не слишком мне помогли — Гнилозуб изъяснялся на какой-то чудовищной разновидности местного преступного жаргона и к нормальной человеческой речи возвращаться не пожелал. Правда, перешел-таки на силингву, однако и ее ухитрился обильно разукрасить словечками из лексикона преступных сообществ разных времен, народов и даже, подозреваю, планет.
Мою идею тайного проникновения на военную базу группы флотов «Ц» он сразу же отмел как бредовую. «Чухни, выстребан, — объявил он, — и прикинь, на кого лукаешься. Это ж кузнечики! Ты ж против них как сявка против козырных. Ваши не пляшут, и все такое. И прикид твой понтовый, — тут он небрежно и брезгливо, двумя пальцами, ощупал рукав моего костюма-невидимки, — не канает. У кузнечиков, — ага, это, значит, военные, догадался я, — шиза гуляет, всюду у них измена да палево. Если на мине не гробанешься, как последний клошар, ежели тепловизоры пройдешь, так на лазерных этих, как их…» — «Датчиках», — подсказал я. «Точняк, на датчиках засветишься. По воздуху? Не гони волну, в леталках только центровые летают, понял? Центровые, значит, в Центре живут, где Император. А нецентровые леталки всегда сбивают. Че я тебя в воду окунал, дошло?»
И в том же духе. Я даже заколебался — стоит ли излагать свою просьбу, но потом все же решился. Рассказ о пропаже Рады и гипотезу о возможности существования Каммерера-младшего вор-на-кормлении выслушал, не проронив ни слова. Потом достал сигаретку, закурил. Вспыхнувший огонек позволил лучше разглядеть его лицо — серое лицо ведущего нездоровый образ жизни человека, с толстыми, набрякшими веками и неожиданно умным, цепким и холодным взглядом из-под этих век…
Все-таки я задремал, потому что вездеход уже катил не по лесной дороге, а огибал останки разрушенного города. Еще один призрак прошлого. Беркеш, бывшая культурная столица бывшей империи. Город тысячи храмов и сотен театров. Город десяти крупнейших университетов. Вся культурная элита империи… Затем — резиденция вождя мутантов, незабвенного принца-герцога. А теперь — столица народа голованов. Благо, метрополитен в Беркеше, говорят, был большой и разветвленный. Впрочем, сейчас день, и голованы должны спать.
Должны, но не спали. По крайней мере — не все. Троица подземных жителей, умеющих покорять и убивать силой своего духа, выскользнула откуда-то из развалин и преградила нам путь. Стоявший впереди медленно поднял переднюю лапу, подержал на весу и так же медленно опустил. Изменившийся в лице Федя Скворцов — похоже, не нравилось ему племя подземных упырей, или были у него с псинами-сапиенсами какие-то свои трения — выругался и заглушил двигатель.
— Какого черта? — бормотал он, отирая рукавом лоб. — Мы же получили разрешение…
Официально мы с Федей числились экспедицией Экологического комитета, совершающей инспекционную поездку в Резервацию.
Я спрыгнул с брони, из-под сапог брызнули струи белесой раскаленной пыли. Рядом приземлился Скворцов. По бокам его гимнастерки, от подмышек, расплывались огромные мокрые пятна.
Тот, который стоял впереди, должно быть главный, заговорил. На языке Страны Отцов, медленно и четко роняя слова:
— Что надо людям?
— Мы едем в Резервацию, — так же медленно и четко ответил Скворцов. — Нам обещан свободный проезд.
— Нельзя, — коротко ответил голован.
Нет уж, подумал я, так у нас не пойдет. Мне нужно добраться до Колдуна, и я до него доберусь, хоть бы все местные упыри повыбирались из своих подземелий. Жаль только, что Лева Абалкин не успел проверить, только ли собачек могут они покорять и убивать силой духа. Или успел? Впрочем…
— Меня зовут Максим Каммерер. У вас есть нуль-передатчик, — я не спрашивал, а утверждал, памятуя недавний опыт общения со Щекном. — Вы свяжетесь с Миссией народа голованов на Земле и скажете переводчику Миссии Щекну-Итрчу, что я, Максим Каммерер, нахожусь здесь по делу Льва Абалкина. Пусть он скажет свое слово.
Всю тираду я выдал на силингве. Чего уж там. Наш собеседник мгновенно сменил стойку — присел сразу на все четыре лапы, выгнул спину и медленно покрутил головой, глядя то на меня, то на Скворцова. И через несколько томительных мгновений произнес, вернее — проворчал:
— Ждите здесь…
Поселок мутантов являл собой жалкое зрелище: три или четыре десятка убогих домишек, несомненно возведенных на средства Экологического комитета, крошечный пятачок центральной площади, такие же крошечные, отвоеванные у леса поля-огороды. Сколько же их осталось? Сотня? Две? Похоже, что высыпали нас встречать все, кроме самых ленивых. Федю здесь знали, а вот меня разглядывали с опаской. Скворцов изложил суть вопроса, мол, приехал к Колдуну старый знакомый — повидаться. Из толпы выдвинулся дряхлый старец — двумя руками он тяжело опирался о внушительный посох, а свободная, нелепо и бессмысленно торчавшая откуда-то из области правой лопатки, непрестанно шевелила корявыми пальцами, словно перебирала невидимые четки. Старец резонно возразил, что Колдун, он сам решает, кого ему видеть, а кого — нет, и поскольку все знает наперед, то, ежели бы, к примеру, хотел бы своего знакомца повидать, так непременно или сам явился б или бы позвал. А раз не явился и не позвал, значит, не надо ему этого… А проводить сами они никак не могут, потому что против воли Колдуна им совсем нельзя. Колдун дичь приманивает, Колдун урожай дает и непогоду отводит. Вот давеча, скажем, без дождя никак было… И все в таком же роде.
Кто-то подергал меня за рукав. Я обернулся. Лысая женщина, глаза-щелки, руки и лицо в страшных пятнах, короткие, чудовищно кривые ноги…
— Я помню тебя, — сказала женщина, и я вздрогнул, потому что голос у нее оказался чистым и ясным и разительно контрастировал с жутковатой внешностью… — Я маленькая была, мы еще в Городе жили, а ты приехал на такой же железной машине. С другом приехал, он хороший был, цацку вот подарил.
Женщина показала раскрытую ладонь с лежащей на ней свистулькой из автоматной гильзы, и я вспомнил. Девочка Танга. Умненькая.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
