Геро поспешно отвернулась.
— И что вы решили? — вдруг спросил Рединг, а она от неожиданности вздрогнула. Выходит, он все это время притворялся спящим?
Гриффин сел и лениво потянулся, потом выглянул в окно.
— Едем обратно?
— Да.
— И как у вас обстоят дела?
— Хуже, чем я думала. — Геро помолчала. — Архитектор, судя по всему, скрылся.
Его это, видно, не удивило.
— А как насчет моего предложения?
— Вы хотите сказать — шантажа?
Он пожал плечами:
— Называйте это как хотите, но я стою на своем. Вы будете ездить со мной, либо вообще не будете ездить.
Геро опустила глаза на сложенные на коленях руки и сжала пальцы в кулаки. Она не сомневалась в том, что он действительно все расскажет и брату, и жениху, если она не согласится на «сделку». Мэндевилл будет недоволен, однако именно Максимус положит конец ее поездкам в приют и, возможно, запретит ей быть патронессой. Геро слушалась брата во всем, но не в этом случае. Она вспомнила маленькие трогательные лица, когда дети старательно пели гимн, специально выученный для нее.
Геро подняла голову. Рединг наблюдал за ней с таким видом, словно читал ее мысли.
— Зачем? — спросила она.
— Что зачем?
— Зачем столь неожиданное беспокойство о моей особе? Почему вы хотите заключить эту сделку?
Она ожидала, что он разозлится, но этого не произошло — Гриффин с еле заметной усмешкой снова привалился к мягкой спинке сиденья.
— Вы непредсказуемая женщина, леди Совершенство. Возможно, мое доброе сердце призывает меня спасать безрассудных дам.
— Я вам не верю.
— Вполне разумно. — Он насмешливо смотрел на нее.
Геро выглянула в окно. Какой у нее выбор, если она хочет продолжать свои визиты в приют?
— Хорошо. — Она повернулась к нему. — Вы можете поехать вместе со мной в следующий раз, когда я соберусь в Сент-Джайлз.
— Согласен. — Он зевнул, затем привстал, чтобы постучать в крышу кареты. — Вы можете послать записку ко мне домой в любое время, когда пожелаете. Номер тридцать четыре на Голден-сквер.
— Разве вы не живете в Мэндевилл-Хаусе, когда приезжаете в Лондон? — удивилась Геро.
— Нет. — Губы у него скривились.
Карета остановилась, и он уже в двери повернулся и сказал:
— Я буду у вашего дома завтра в девять утра.
— Но я не собиралась так скоро опять ехать в приют.
— Я думаю, что смогу решить ваши проблемы с архитектором, — пояснил он. — Ровно в девять. Договорились?
Зеленые глаза пронзили ее, и все, что она смогла, это молча кивнуть.
— Хорошо, — произнес он, выскочил из кареты и захлопнул дверцу. Карета рывком двинулась вперед.
Геро с облегчением выдохнула и в первый раз за всю дорогу спросила себя: «А что Рединг делал в Сент-Джайлзе?»
Геро, нервничая, спустилась по ступеням лестницы. Девять утра — это немыслимо ранний час для поездок любой светской дамы, и кузина Батильда этого не одобрит. И ей просто повезет, если ее не увидят в обществе пресловутого будущего деверя. Оглядев улицу, Геро никого не увидела.
Совсем никого.
У нее даже поникли плечи. Ей придется отпустить карету, поджидавшую перед домом. Да и чего ждать от повесы и распутника? Утренние прогулки с респектабельными дамами, вероятно, не в его правилах.
— Ждете меня?
Мужской голос прозвучал прямо у Геро за спиной, и она от неожиданности вскрикнула и чуть не подскочила. Она сердито посмотрела на Рединга. Он выглядел неопрятным и взъерошенным.
— Вы снова где-то разгуливали всю ночь? — не подумав, спросила она, а когда опомнилась, то краска залила ей шею.
Гриффин засмеялся и помог ей сесть в поджидавшую карету.
— Разумеется. Распутники не спят по ночам, а занимаются более интересными делами.
Геро ничего на это не ответила и опустилась на подушки сиденья. Странно, но, хотя его слова ужасно раздражали, она ощутила… радостное волнение от того, что он все-таки появился, как они договаривались.
— А вы, наоборот, — сказал Рединг, усаживаясь напротив, — выглядите свежей и отдохнувшей. Прелестная утренняя лилия.
Она недоверчиво на него взглянула. То, что можно было расценить как комплимент, в его устах прозвучало как оскорбление.
А Гриффин улыбался как ни в чем не бывало во весь свой большой рот, от чего на щеках у него залегли глубокие складки. Щетина на скулах казалась еще темнее от белого парика.
— А вы с успехом могли бы позировать для гравюры с предостерегающим названием «Распутник», — заметила она что ни на есть нежным голосом.
Рединг расхохотался:
— У моей лилии есть шипы, оказывается.
— У лилии нет шипов, и в любом случае я не ваша лилия.
— Конечно, нет. Вы просто моя дорогая будущая сестрица.
Геро собиралась его одернуть, снова попросить не называть ее своей сестрой, но потом поняла, что любое возражение с ее стороны скорее всего подтолкнет его к еще более вызывающему поведению. Поэтому она лишь вздохнула и поинтересовалась:
— Куда мы едем?
Рединг вытянул ноги, и его башмаки задели подол ее шелкового утреннего платья бледно-желтого цвета.
— У меня есть старый приятель. Хочу вас с ним познакомить.
— Зачем?
— Он архитектор.
— В самом деле? — удивилась Геро. — Где вы его встретили?
Он бросил на нее сердитый взгляд.
— Я раз от разу общаюсь с приличными людьми.
— Я не…
Рединг отмахнулся от ее извинений.
— Я познакомился с Джонатаном Темплтоном в Кембридже.
— Говорили, что вы ушли оттуда, проучившись только год.
— Вы назвали меня легкомысленным, — напомнил ей он, — но не все, с кем я учился в университете, были такими же безответственными. Отец Джонатана — священник с крайне скудными доходами. Ему удалось попасть в Кембридж исключительно потому, что друг их семьи взял на себя расходы по обучению Джонатана. А он отплатил ему за доброту тем, что с утра до ночи усердно занимался.
Геро, склонив голову набок, спросила:
— А что вы изучали в Кембридже?
Он хмыкнул:
— Хотите сказать, помимо шлюх и выпивки?
На этот раз она не попалась на крючок.
Рединг опустил голову и, помолчав, с улыбкой сказал:
— Не поверите — классическую историю.
— И вам это нравилось?
Он пожал плечами:
— Вероятно, не настолько, чтобы остаться там.
— Я читала Геродота[5] на греческом, — вдруг призналась Геро.
Он поднял на нее глаза:
— На самом деле? Вот уж не знал, что нынче греческий входит в курс обучения дебютанток.
— Конечно, не входит. — Зачем она это ему говорит? Геро уставилась себе на руки, сложенные на коленях. Ей надо следить за своим языком!
