Некоторые саньясины порвали с ведийской системой еще радикальнее, и брамины сочли их еретиками. Особенно большое влияние оказали две фигуры (что существенно, обе из племенных республик). Предназначенный для военной карьеры Вардхамана Натапута (ок. 599–527 гг. до н. э.) был сыном кшатрийского вождя из города Кундапура к северу от современной Патны. Лет в тридцать он полностью изменил образ жизни и ушел от мира, после долгого и трудного ученичества достиг просветления и стал джиной (победителем). Соответственно, его последователи именуются джайнами. Хотя он решительнее прочих отринул насилие, ему, как бывшему воину, было естественно формулировать свои идеи с помощью военных метафор. Ученики прозвали его Махавирой («великим героем») – словом, которое в «Ригведе» обозначало бесстрашного воина. Между тем он учил абсолютному ненасилию: следовало устранить всякий импульс к нанесению кому-либо вреда. Согласно учению Махавиры, к освобождению лежит лишь один путь: дружелюбие ко всем и каждому{252}. Здесь, как и в «Упанишадах», мы находим требование, знакомое нам по многим великим мировым традициям: нельзя ограничивать благожелательность людьми приятными или своего круга, следует активно сопереживать всем людям без исключения. Если последовательно практиковать это учение, любое насилие – словесное, военное, системное – станет невозможным.
Махавира учил сочувствию, которое не имеет границ, осознанию глубочайшего родства со всеми живыми существами. Каждое существо – даже растения, вода, огонь, воздух и скалы – обладает дживой, живой «душой», а потому заслуживает такого же уважения, какого мы хотим для себя{253}. Многие ученики Махавиры были кшатриями, искавшими альтернативы войне и расслоению общества на классы. А значит, им приходилось дистанцироваться от врага, подавлять естественное нежелание убивать себе подобных. Как и мудрецы «Упанишад», джайны учили всеобщему братству и необходимости избавиться от разделения людей на «мы» и «они». Такой подход делал невозможным битвы и структурное угнетение: ведь истинный «победитель» никому не вредит.
Впоследствии джайны разработают сложную мифологию и космологию, но поначалу они делали акцент лишь на ненасилии:
Никакие дышащие, существующие, чувствующие существа нельзя убивать, обижать, оскорблять, мучить и изгонять. Это чистый и неизменный закон, который возвестили просветленные{254}.
Если воины вырабатывали в себе черствость к мукам людей, которых обижали, джайны сознательно приучались ощущать страдание мира. Джайны даже передвигались осторожно, чтобы случайно не раздавить насекомое или травинку; они не рвали плоды с деревьев, а ждали, пока те сами упадут на землю. Подобно всем нищим аскетам, они считали своим долгом есть что дают (даже мясо), но никогда не просили, чтобы для них убили живое существо{255}. Джайнская медитация состояла из тщательного подавления всех враждебных мыслей и сознательного усилия ощутить любовь ко всем живым существам. В результате возникала невозмутимость (самайика), глубокое осознание равенства всех существ. Дважды в день джайны становились перед гуру и каялись во вреде, который нанесли (даже случайно): «Я прошу прощения у всех живых существ. Пусть все существа простят меня. Да буду я чувствовать дружелюбие ко всем существам и ни к кому не буду чувствовать вражду»{256}.
В конце V в. до н. э. кшатрий из племенной республики Шакья у подножия Гималаев обрил голову и надел желтые одежды саньясина{257}. Звали его Сиддхартха Гаутама, а впоследствии он стал известен как Будда (пробужденный). Он долго шел тропой духовного поиска, учился у многих известных наставников своего времени и наконец достиг просветления через форму йоги, основанную на подавлении враждебных чувств и культивировании добрых, положительных эмоций{258}. Учение Будды, как и учение Махавиры (они жили почти в одно время), основано на ненасилии. Он достиг состояния, которое называл ниббана[6]: имеется в виду, что жадность и агрессия, омрачающие человека, «угасают» подобно пламени{259}. Впоследствии Будда разработал медитацию (и научил ей монахов), при которой человек направляет ощущения дружбы и любви во все концы земли и желает, чтобы все живые существа освободились от страданий, личных привязанностей и пристрастности и возлюбили всех в равной мере (упекха). Ни к одному живому существу нельзя чувствовать равнодушия{260}.
Это резюмировано в древней молитве, которая приписывается самому Будде. Ее каждый день читали его ученики, монахи и миряне:
Какие ни есть существа живые –Сильные, слабые – все без остатка;Длинные, средние и короткие,Огромные, маленькие и большие,Те, что видимы, и те, что незримы,Те, что живут далеко, и те, что близко,Те, что уже родились, и те, что родятся, –Пусть все существа счастливыми будут!И пусть один не унижает другого,Пусть никто никого нисколько не презирает!В гневе или чувствуя нерасположенье,Да не возжелает один другому несчастья!И как мать, не жалея собственной жизни,Заботится о своем единственном сыне,Так ко всем живым существамДа воспитываем в себе безмерное чувство.Дружественность ко всему живомуДа растим в себе, чувство,Свободное от вражды, недоверия, злости,Вверх, вниз, вширь не знающее предела{261}.
Учение Будды основано на том принципе, что жить нравственно – значит жить ради других. И если другие просветленные удалялись от человеческого общества, буддийским монахам было заповедано возвращаться в мир и помогать людям находить избавление от страдания. Своим первым ученикам он говорил:
Идите и путешествуйте ради благополучия и счастья людей, из сострадания к миру, ради блага, благополучия и счастья богов и людей{262}.
Буддизм не только избегал насилия, но и требовал позитивных действий, предназначенных смягчить страдание и увеличить счастье «всего мира».
Свое учение Будда подытожил в четырех «благородных истинах»:
• существование есть дукха;
• причина страдания – эгоизм и жадность;
• ниббана освобождает от страдания;
• чтобы достигнуть ниббаны, нужно следовать «благородному пути» (как бы пути альтернативной аристократии!), то есть особой программе медитации, морали и внутреннего настроя.
Будда был реалистом и понимал, что ему не под силу положить конец несправедливой системе варн. Однако он настаивал, что благородны даже вайшьи и шудры, если ведут себя жертвенно и сострадательно, «воздерживаясь от убийства живых существ»{263}. Аналогичным образом человек становится простолюдином (патхуджана), если груб, жаден и жесток{264}. Монашеский орден Будды (Сангха) воплощал в себе иной тип общества, альтернативу царскому двору с его насилием. Как и в племенных республиках, автократического правления не было: решения принимались совместно. На царя Пасенади из Кошалы произвело впечатление «улыбчивое и учтивое поведение монахов»; они были «живыми, спокойными, невозбужденными, жили на подаяние, а их ум оставался кротким, как у дикой лани». При дворе, не без колкости заметил царь, все стараются друг у друга урвать богатство и должности, а в Сангхе монахи «живут душа в душу, как молоко с водой, и по-доброму смотрят друг на друга»{265}. Конечно, Сангха не была идеальна: полностью преодолеть классовые барьеры не получалось. Однако в Индии она влияла на многих. Буддисты не уходили в джунгли, как прочие саньясины, а шли к людям. Сам Будда обычно путешествовал в сопровождении сотен монахов по проложенным купцами торговым путям. Их желтые одежды и бритые головы отличали их от представителей магистральных учений. А позади, в тележках и колесницах, нагруженных провизией, ехали их сторонники из мирян, в том числе немало кшатриев.
Буддисты и джайны оказали влияние на общество, поскольку были чутки к перипетиям социальных изменений в урбанизированной среде северной Индии. Они давали возможность людям заявлять о своей независимости от больших аграрных царств (как раньше делали племенные республики). Подобно амбициозным вайшьям и шудрам, буддисты и джайны, как говорится, «сделали себя сами»: кардинально перестроили свою психологию, обретя большую способность к эмпатии. И те и другие действовали созвучно новому коммерческому этосу. Полностью отвергая насилие, джайны не могли заниматься сельским хозяйством, где без убийства живых существ не обойтись. Поэтому они занялись торговлей и преуспели в новых купеческих сообществах. Буддизм не требовал сложной метафизики и сложных таинственных обрядов, но основывался на принципах разума и логики, а также эмпирическом опыте, что было близко купеческому классу. Более того, буддисты и джайны были прагматиками и реалистами: они не ожидали, что все станут монахами, но просили мирян следовать их учению, насколько получится. Так эти учения не только вошли в мейнстрим, но и стали влиять на правящий класс.
