Конечно, ИГ с этим согласится и скажет, что Всевышний помазал на царство Багдади. Поциус в ответ как бы взывает к смирению. Он приводит слова одного из сподвижников пророка Абдуллы ибн Аббаса, который спрашивал несогласных, как им, находясь в меньшинстве, хватает наглости указывать большинству, что правильно, а что нет. Само по себе несогласие запрещено, поскольку может вызвать кровопролитие и расколоть умму. Даже то, как был создан халифат Багдади, противоречит ожиданиям, сказал Поциус. «Халиф – это тот, кого собирается поставить Аллах, – рассказал он мне. – И для этого необходимо согласие богословов из Мекки и Медины. Но этого не было. ИГИЛ появился из ниоткуда».
«Исламскому государству» ненавистны такие разговоры, и его верные фанаты с презрением и издевкой пишут в Твиттере о тишайших салафитах. Они насмешливо называют их «менструальными салафитами» из-за не очень понятных суждений последних о том, когда женщина чиста, а когда нет, и о других маловажных аспектах жизни. «Нам нужна фетва с запретом на езду на велосипеде по Юпитеру, – издевательски написал один. – Вот о чем должны думать богословы. Это же важнее, чем состояние уммы». Анджем Чаудари, со своей стороны, говорит, что решительнее всего надо бороться с таким грехом, как узурпация божьего закона, и что экстремизм в защите единобожия – это не порок.
Поциус не ищет официальной поддержки от США для противодействия джихадизму. На самом деле, официальная поддержка может дискредитировать его, и в любом случае, он недоволен Америкой из-за того, что она обращается с ним «как с недогражданином». (Он утверждает, что власти подсылали к нему в мечеть платных шпионов, а также изводили его мать на работе вопросами о том, не террорист ли он.)
Тем не менее, его тишайший салафизм является исламским антидотом от джихадизма в стиле Багдади. Людей, приходящих к вере со стремлением повоевать, вряд ли что-то остановит, и они все равно станут джихадистами. Однако для тех, у кого главным мотивом является поиск ультраконсервативной и бескомпромиссной версии ислама, тишайший салафизм может стать хорошей альтернативой. Это не умеренный ислам; большинство мусульман считают его крайним. Но это такая форма ислама, которую буквалисты вряд ли посчитают лицемерной или кощунственно очищенной от всяких неудобств и затруднений. Лицемерие – это грех, к которому идеологизированная молодежь относится нетерпимо.
Западным руководителям лучше вообще не вмешиваться в исламские теологические дебаты. Барак Обама сам едва не заплыл в воды такфира, когда назвал «Исламское государство» «не исламским». Здесь ирония в том, что его, как немусульманина, но сына мусульманина, самого можно назвать вероотступником, а он объявляет такфир мусульманам. Такие заявления вызывают смех у джихадистов. («Это как измазавшаяся в собственных фекалиях свинья, дающая советы другим о личной гигиене», – позлорадствовал один в Твиттере.)
Я подозреваю, что большинство мусульман по достоинству оценили чувства Обама: президент выступил на их стороне против Багдади и одновременно против немусульман-шовинистов, пытающихся обвинить их в преступлениях. Но люди подверженные идеологии ИГ, только утвердятся в своих подозрениях: да, США лгут о религии, действуя в своекорыстных интересах.
В узких рамках своей теологии «Исламское государство» наполнено энергией и даже творческим началом. Но за этими рамками оно неинтересно и скучно: этакое представление о жизни как о вечном послушании, порядке и предопределенности. Муса Серантонио и Анджем Чаудари могут в мыслях и рассуждениях отходить от идей массовой смерти и вечных мучений, обсуждая достоинства вьетнамского кофе и пирожных с патокой, и совершенно очевидно получая удовольствие от обоих. Но мне кажется, что принять их мировоззрение – это все равно, что лишиться обоняния и перестать ощущать любые запахи, прозябая в пресном ожидании загробной жизни.
Да, мне в определенной степени понравилось быть в компании этих людей. Это было некое состязание в интеллекте с ощущением собственной вины. Прочитав в марте 1940 года Mein Kampf, Джордж Оруэлл, в своем отзыве на книгу признался, что так и не смог возненавидеть Гитлера. Было в этом человеке некое качество, делавшее его похожим на жертву несправедливости и мальчика для битья, пусть даже его цели были подлыми и омерзительными. «Если он убивал мышь, то знал, как создать впечатление, будто он убил дракона», – писал Оруэлл. У приверженцев ИГ есть аналогичная притягательность. Они верят, что лично вовлечены в борьбу, которая важнее и шире их собственных жизней, и что участие в этой драме на стороне праведности есть привилегия и удовольствие, особенно если это сопряжено с тяготами и лишениями.
Оруэлл писал, что фашизм …психологически намного более здравая концепция, чем гедонистическое восприятие жизни … Если социализм, и даже капитализм (менее охотно) говорят людям: «Я предлагаю вам хорошо провести время», то Гитлер говорит им: «Я предлагаю вам борьбу, опасность и смерть». И в результате вся нация падает к его ногам… Мы не должны недооценивать эмоциональную привлекательность фашизма.
Религиозную и интеллектуальную привлекательность «Исламского государства» мы тоже не должны недооценивать. То, что ИГ выдвигает в качестве догмата веры грядущее исполнение пророчества, как минимум говорит о сметке нашего оппонента. Он готов приветствовать свое собственное, едва ли не полное уничтожение, даже в окружении сохраняя уверенность в том, что получит помощь и утешение свыше, если сохранит верность учению пророка. Идеологические инструменты могут убедить некоторых людей в том, что посыл у этой группировки ложный, и что военными средствами можно предотвратить творимые ею ужасы. Но такая невосприимчивая к убеждению организация, как «Исламское государство», вряд ли поддастся каким-то мерам, кроме военных. И война эта будет долгой, пусть она и не продлится до скончания веков.
Глава 3. ИГИЛ и военная ситуация в Ираке
Агентство геополитических исследований «Манара»
Организация ИГИЛ (ныне известная как ИГ) привлекает пристальное внимание ведущих аналитических центров мира. Военные успехи этой группировки показали, что организация, о которой еще недавно мало кто знал, способна на такие операции, которые не в состоянии провести и некоторые регулярные армейские части…
Истоки ИГИЛ восходят к группе «Ат-Таухид ва аль-Джихад», основателем которой был иорданец Абу Муссаб аз-Заркави. В 2006 году аз-Заркави присягнул лидеру «Аль-Каиды» Усаме бен Ладену, и в том же году ими был основан «Маджлис Шура аль-Муджахидин».
В июне 2006 года аз-Заркави был убит в результате американского авианалета. Но уже в октябре того же года «Совет моджахедов» объединился с несколькими группировками, и в итоге было объявлено о создании «Исламского государства в Ираке», во главе которого встал Абу Умар аль-Багдади. В 2010 году после гибели последнего, его сменил нынешний лидер Ибрагим Аввад аль-Бадри ас-Самарраи, сменивший затем свое имя на Абу Бакр аль-Багдади.
В 2013 году амбициозные планы боевиков проявились в изменении названия группы – теперь она стала называться «Исламское государство в Ираке и Шаме» (ИГИШ). А поскольку регион «Шам» на Западе именуется таким историческим термином как «Левант», группировку стали называть ИГИЛ.
В июне 2014 года боевики продемонстрировали свою мегаамбициозность, провозгласив создание «Халифата» и, соответственно, еще раз поменяв свое название – теперь уже на «Исламское государство» (ИГ).
* * *
Каких же военных успехов достигла ИГИЛ в Ираке? До начала летнего наступления на севере страны, эта организация уже считалась одной из самых мощных группировок, действовавших на территории Ближнего Востока. К настоящему же времени она контролирует почти 45 процентов иракской территории, подчинив себе такие провинции, как Найнава и Салахэддин на севере Ирака, провинцию Дияла на востоке, а также часть нефтеносной провинции Киркук. На западе ИГИЛ захватила большую часть городов в провинции Анбар на границе с Сирией. По некоторым данным, под контролем экстремистов находится и часть территорий, граничащих с Саудовской Аравией.
Таким образом, власть ИГИЛ в Ираке распространена в т. н. «суннитском треугольнике», который охватывает 6 провинций в центре Ирака.
При этом группировка имеет выход на границы Иракского Курдистана, Сирии, Иордании, и, возможно, Саудовской Аравии. Хотя, справедливости ради, следует отметить, что часть территорий, считающихся контролируемыми боевиками, представляют собой малозаселенные пустынные земли.
* * *
И все же следует понимать, что военные победы ИГИЛ в Ираке стали возможны лишь благодаря ее союзу с другими силами. Прежде всего, среди них необходимо выделить т. н. «баасистов» – наследников саддамовской партии власти, большинство которых являются выходцами из военных структур. При этом бывшие «баасисты» раскиданы по различным отрядам (в т. ч. и в самой ИГИЛ) и племенным объединениям, руководя ими в соответствии со своей военной выучкой.
