— Это выдавливало слезу у меня, — сказал Довер. — Особенно, когда мне приходилось таскать к яслям "малыша", который весил больше пяти стоунов (5 стоунов=31,5 кг — прим. переводчика). — Он потер спину. — Меня до сих пор мучает прострел.
— По крайней мере, тебе не приходилось убеждать эту деревенщину, что ты девственник, — сообщила Куки. — Когда я произносила эту заковыристую речь о "Деве, что во чреве примет" (цитата из библии, Исаия 7:14 — прим. переводчика), Абель Грантем заржал так, что свалился задницей в ясли и чуть не раздавил малютку Иисуса.
Лаура слишком хорошо помнила тот случай. Именно она бросилась вытаскивать воющую Лотти из-под барахтающегося Абеля. Ни благовония, ни мирра не смогли перекрыть исходящую от Мудреца вонь алкоголя.
Не желая напоминать о других бедах, которые происходили во время других самодеятельных постановок, например, когда тлеющая трубка Довера подожгла тюрбан Джорджа, или ночь, когда овцы сбежали от пастухов и с блеяньем ввалились в деревенскую церковь, Лаура натянула на лицо веселую улыбку.
— Именно так и надо смотреть на нашу последнюю попытку. Ерундовое, но безвредное представление.
Куки печально покачала головой.
— Твоя помолвка — это не представление, детка. Это ложь. Из лжи мужчине не выйдет ничего хорошего. — Она тревожно глянула на дверь амбара. — Особенно такому мужчине, как этот.
Улыбка Лауры померкла.
— Наверное, ты права, Куки. Но я совершенно убеждена, что еще меньше хорошего выйдет, если сказать ему правду.
Все уставились на нее, озадаченные стальными нотками в ее голосе.
Лаура зашагала между стойлами, в тишине слышались только трепыхания ласточек, сидящих на краю крыши, как на карнизе.
— Думаю, у нас уже просто нет выбора. Поскольку у меня нет никакого желания выходить за кого-либо из деревни и влачить жалкое существование всю оставшуюся жизнь, нам остается только вверить наше будущее Стерлингу Харлоу. А я сомневаюсь, что его называют Девонбрукским дьяволом просто так. Я совершенно не хочу вас пугать, но кто-нибудь из вас хотя бы раз задумывался о том, как может распорядиться нами такой человек, как он?
Опершись на треснутую подпорку, Лаура вгляделась вглубь чердака. В его полумраке блестели глаза младшей сестры.
— Лотти, я не думаю, что для девочек твоего возраста будет так уж необычно попасть в работный дом. А там надо будет трудиться от рассвета до заката, пока дух не будет сломлен вместе со спиной.
— Я не возражаю, — яростно заявила Лотти. — Сколько угодно, если тебе не придется выходить за этого сварливого троглодита.
— Но что бы тогда произошло с твоими красивыми и нежными ручками? И твоими волосами?
Лотти дрожащей рукой прикоснулась к волосам. Все знали, что единственным ее воспоминанием об отце было то, что он часто звал ее маленькой Златовлаской.
— Я могла бы заплетать их в косы.
Лаура покачала головой, ненавидя себя в тот момент почти так же сильно, как она ненавидела Стерлинга Харлоу.
— Я боюсь, что было бы невозможно. Как только у тебя появились бы вши, их пришлось бы сразу отрезать.
Джордж вскочил на ноги.
— Он не посмеет отправить меня в такое место! Я достаточно взрослый, чтобы сбежать и пойти во флот!
Лаура повернулась к нему, ее лицо было так же печально, как и голос.
— Как бы тебе ни хотелось представлять себя взрослым мужчиной, Джордж, ты еще пока не дорос до него.
Брат, не глядя на нее, плюхнулся обратно на скамейку.
Лаура опустилась перед Куки на колени и вгляделась в расстроенное лицо пожилой женщины.
— А вы с Довером? Как ты думаешь, сколько времени герцог будет оставлять за тобой работу при твоем возрасте? Если бы леди Элеонора не считала вас членами своей семьи, она еще несколько лет назад уволила бы вас обоих.
— Ну, у меня еще есть порох в пороховницах, — объявил Довер.
Лаура обхватила руками его узловатую ладонь.
— Летом, может быть. А холодными зимними ночами, когда твои руки распухают, трескаются и кровоточат, так что ты едва можешь ими шевелить? Куки, ты ведь знаешь, о чем я говорю, верно? Ты слышала, как он целыми ночами бродит по дому, потому что не может заснуть от боли.
Куки отвела глаза, избегая ее настойчивого взгляда, а Довер заставил Лауру встать.
— Если мы и окажемся в конце концов в работном доме с надорванными спинами и кровоточащими суставами, это не имеет значения. Мы все равно слишком заботимся о тебе, чтобы позволить тебе продать себя незнакомцу ради нас.
Лаура в полном отчаянии вырвала из его рук свою.
— Именно об этом я и прошу вас — подумать обо мне! Кто-нибудь из вас хотя бы раз задумывался, что станет со мной, если герцог захочет забрать себе Ардер Менор?
Довер почесал седую голову.
— Ты ведь образованная леди, верно? Ты могла бы стать одной из этих… как их там… гувернанток, которые обучают джентльменское отродье.
Лаура вздохнула.
— Я знаю, что это будет шоком для всех вас, особенно для Лотти, которая всегда считала себя Несравненной Красавицей в семье, но тому, что все мужчины в деревне хотят жениться на мне, есть причина.
Все тупо уставились на нее.
— Я симпатичная, — сказала Лаура так, словно это было ее самым серьезным недостатком. — Слишком симпатичная, чтобы стать гувернанткой. Даже если бы леди и пригласила меня в дом, в чем я сомневаюсь, было бы только вопросом времени, когда кто-нибудь из мужчин — ее брат, сын или, может, даже собственный муж, загонит меня в угол на задней лестнице. И тогда я не только потеряла бы место гувернантки, но и свою репутацию. А в этом мире женщина, потерявшая репутацию, становится легкой добычей для негодяев и мошенников всех мастей.
Она оглядела всех мрачным взглядом.
— И это еще далеко не самое худшее. Есть и другая вероятность, которую надо учитывать. Представьте, что будет, если герцог увлечется мной сам и решит сделать меня своей любовницей?
Довер прикусил вертевшееся на языке богохульство, а Куки перекрестилась так, словно Лауре предложили стать любовницей самому дьяволу.
— Кто помешает мужчине, имеющему богатство, власть и связи, навязывать свои знаки внимания бедной деревенской девушке? С какой стати, ведь даже в деревне есть те, кто считает, что я должна быть им благодарна просто за свою защиту от посягательств других. — Несмотря на пылающие щеки, Лаура вызывающе вздернула подбородок. — По этой схеме мне все равно пришлось бы продаться незнакомцу, но сейчас, по крайней мере, это будет незнакомец, которого я выбрала сама.
Ее гордые слова повисли в воздухе, заставляя всех присутствующих испытать стыд.
