– Нас ждут, – ответил Дотц в своей мрачной манере.
Дамочка не стала напрягать нас своим неуместным присутствием, и мы без промедления проследовали дальше до тех самых пор, пока не остановились возле одного из столиков.
За ним сидел здоровенный бугай со здоровенным пузом и что-то старательно пережевывал, ковыряя вилкой в тарелке. При нашем появлении он скорчил отвратную рожу и недовольно промямлил:
– Что-то вы долго.
– Виноват, – покорно ответил Дотц.
Как бы раздумывая над вердиктом, бугай сделал глоток красного вина, что плескалось в бокале рядом с ним, и лишь потом благосклонно пожелал:
– Садитесь.
Вопреки моей уверенности, что вот сейчас все и начнется, ничего не случилось.
Мы уселись, а потом в скупой безмятежности наблюдали, как бугай насыщает свое брюхо. Все выглядело так, будто никто никуда не торопится.
С другой стороны, я точно не спешил умирать.
Пока кто-то смотрел, а кто-то трапезничал, на сцену выскочил мужик с микрофоном и заорал так, что едва не взорвал динамики:
– А сейчас нам споют наши гости из солнечной Грузии!
И как от эффекта волшебных заклинаний из-за кулис появились три товарища с кинжалами, которые стали кудахтать на ломаном русском:
Хах-то летом, на расхсвете захлянул в военгоматТам моева Георгия забирать хотят в стройхбат….
Ничего ужаснее мне не приходилось ранее ни видеть, ни слышать.
На ум сразу же приходила строчка из песни популярной группы: «На сцене какие-то геи поют про войну…». После такого даже смерть показалась чем-то более милосердным. Наверняка именно поэтому я и не выдержал:
– Кто вы?
Вопрос застал бугая на полуукусе. Когда первый шок прошел, его глазки гневно забегали, а в следующее мгновение ствол уперся мне в нос, так что я воочию смог ощутить холод металла и запах машинного масла.
– Кто я? Это кто ты такой? – истерически завопил бугай и в гневе отбросил вилку, – Кто ты такой, чтобы выкабениваться? А я… я – Сулейман Баскервилич, который здесь всех строит и нагибает по любому поводу. Понятно? И отныне ты будешь открывать рот только, если я захочу, будешь делать то, что я скажу. Понял?
«Ну как тут не понять, если тебе в нос тычут стволом», – думал я, одновременно каверкая старую шутку:
– Бэримор, кто это у нас постоянно рычит на болоте?
– Не волнуйтесь, сэр, это собака Баскервилич».
Было весьма забавно смотреть на эту жирную морду, которая возымела наглость считать себя пупом земли. А еще забавнее было вызывать в нем все новые и новые приступы гнева.
– Не слышу ответа.
– И не услышишь, – отвечал я.
Баскервилич явно не привык к такой строптивости.
Однако пиля меня взглядом, он усек главное, что дальнейшей словесной перепалкой ему не научить меня смирению, а падать мордой в грязь перед подчиненными ему не хотелось.
– Думаю, пришло время принять лекарство.
Скорее всего, это было чем-то вроде кодовой фразы.
Или может Баскервилича просто потянуло на патетику. В любом случае в следующие мгновение меня вытащили из-за стола без капли деликатности.
– Будет сделано, – отрапортовал Дотц, и меня потащили дальше.
По пути нам случилось вновь столкнуться с «мадам aka сережки до плеч».
– Ой-ай! – вскрикнула она и вновь исчезла из виду.
Видимо дамочка была новенькой и еще не привыкла к бандитским разборкам. Я тоже не привык, но моего мнения никто не спрашивал.
Когда процессия перевалила через порог, для пущей эффектности мне поддали пендаля, так что я, сделав четверть сальто в воздухе, приземлился на мостовую. Было неприятно, больно и унизительно.
Пытаясь очухаться после падения и подняться, я увидел как к Дотцу и его напарнику, которые стояли на крыльце и посмеивались над своей гениальной выходкой, подошел какой-то парень.
У меня не было ни сил, не вдохновения его рассматривать. Просто обычный чувак приличного вида с небольшой бородкой на лице. Он бросил взгляд на меня, потом на моих мучителей и обратился к ним со словами:
– Закурить не найдется?
«Нет», – подумал я, – «Тебе не судьба за меня заступиться. Куда важнее надышаться дымом».
Раздумья отвлекли меня от реальности. И тут произошло нечто весьма странное.
– Хлоп!.. Хлоп!..
Пока Дотц с напарником рыскали по карманам, тот парень, что стрелял сигарету, расстрелял их в упор и теперь смотрел на меня, сжимая дымящийся ствол в своей руке.
– Никуда не уходи, – сказал он и скрылся в «Рогах и копытах».
Через минуту я услышал еще один выстрел, а потом парень с пистолетом вернулся. Порыскав в карманах у Дотца, он отыскал ключи от машины, а после подошел ко мне и протянул руку.
– Давид.
– Геннадий, – ответил я, с недоверием пожимая руку.
– Садись в машину.
Мне не хотелось становиться жертвой повторного похищения, и в тоже время я не собирался оставаться на месте тройного убийства. Видя мои колебания, Давид взял меня за руку и, глядя в глаза, сказал:
– Все будет хорошо. Я – друг.
И мне почему-то захотелось ему поверить. Потирая ушибленные места, я вернулся на заднее сиденье, Давид сел за руль. Через секунду мы были в движении, а когда оказались достаточно далеко, я спросил:
– Кто ты?
Ответ оказался неплохим сюрпризом.
– Я знал твоего отца.
Тема отцовства в моей биографии одна из самых болезненных.
И дело совсем не в личностных качествах моего папаши. Да и откуда мне знать, был ли он плохим или хорошим, если я вообще не знал его.
И все потому, что этот гад куда-то исчез почти сразу после моего рождения, оставив тем самым своего сынка на попечение психопатической мамаши.
Впрочем, неудивительно, что он от нее сбежал, ведь я сделал тоже самое.
– Что за бред? – недоверие всегда лучший способ защиты.
Но Давид не был настроен сражаться в играх разума.
– Давай решим это позже, – сказал он.
И я, понимая, что кроме него нет других желающих решать мои проблемы, не стал строить из себя принцессу. Да и так ли было важно, знал ли кто-то моего отца или нет? Я уж точно его не знал. И по внутренним ощущениям потерял не так уж и много.
Исколесив несколько улочек, Давид припарковал тачку в какой-то глухомани, а потом, выбираясь из машины, пояснил:
– Дальше пойдем пешком.
Я беспрекословно поддался его требованиям, тем более что другие варианты действий не падали с неба. Мы шли долго и нудно. Временами приходилось пробираться дворами или пролазить сквозь дыры в стальных заборах.
Но в какой-то мере это было даже забавно. Походило на эдаких суровых шпионов из старых фильмов, которые хитроумно заметали следы своих преступлений. В конце концов наш долгий пеший путь прервался напротив вывески «Отель «Катрина».
– Нам сюда, – сказал Давид.
Мы перешли улицу и на входе столкнулись с охранником, который, как и полагается в нормальных заведениях, был при белой рубашке и галстуке.
– Здравствуйте, Давид Натанович! – радостно завопил охранник при виде моего нового друга и его губы разверзлись в широченной улыбке.
– Я вас категорически приветствую, – дал свой ответ Давид, – Дайте я пожму вашу мужественную руку.
Наблюдая на заднем плане всю эту неожиданную фееричность братания с обычным охранником, я был легонько сбит с толку. Но вскоре очередь дошла и до меня.
– А это мой молодой коллега Геннадий Петрович, – сказал Давид, обращая внимание собеседника на меня, – Отец русской демократии!
Мне протянули руку, и я скромно ее пожал.
– Андрей.
– Геннадий.
– Очень приятно.
– Мне тоже.
По сравнению с Давидом я был более чем скромен по части приветствий. Но вскоре и ему пришлось исчерпать свой багаж броских фраз.
– Всего доброго, – сказал он и на пару со мной двинулся дальше.
Только вот охранник не собирался заканчивать беседу.
– Давид Натанович…, – робко окрикнул он собеседника.
Обернувшись, Давид вопросительно посмотрел на охранника.
– Я хотел узнать по поводу моего вопроса…, – раздался запинающийся голос.
– Уже, – многозначительно ответил Давид, и мы продолжили наше проникновение в гостиницу.
В холле нас встретило весьма впечатляющее убранство. Все вокруг блестело своей новизной и декоративностью. А главное, не нужно было ждать целый день администратора. Он был всегда на месте. И более того, вместо одного было целых три. Причем каждая из девушек, игравших роль администратора, была краше предыдущей.
При появлении Давида вечерняя сонливость мгновенно исчезла с их лиц, и они как-то нервно заерзали на своих сидячих местах.
– Рады вас видеть, Давид Натанович.
От этих сладких слов, слетающих с разукрашенных помадой женских губ, Давид остановился, словно упершись в невидимую преграду, и, изобразив на лице гримасу внезапного изумления, страстно прошептал:
– Не поверите, но вы еще прекрасней, чем вчера.
Девушки уже видимо привыкли к такому экстравагантному поведению своего постояльца и потому шаловливо отмахнулись:
