Иннот, не чуя подвоха, толкнул дощатую дверь. Барак встретил его волной тёплого, донельзя спёртого воздуха. Морщась от вони, каюкер шагнул внутрь, ощутив на миг всем телом некое слабое сопротивление. Вдоль стен тянулись в два яруса железные нары; десятки тел вздыхали и ворочались в беспокойном сне. Каюкер подождал, пока глаза привыкнут к темноте, сделал шаг вперёд, стянул с ближайшего обречённого одеяло, поднял его за шкирку и слегка встряхнул.
– А? Что? – Небритый типчик таращился спросонья, ничего не понимая.
– Где Кекалдач?! – спросил Иннот, стараясь, чтобы голос его звучал как можно более грозно.
– А?! Кекалдач?
– Да. Где он?
Небритый повёл трясущейся лапкой куда-то в глубь барака.
– Показывай! – велел Иннот. Хлюпик спал.
Драное полосатое одеяло чуть заметно вздымалось и опускалось в такт дыханию. Тоненький голубоватый лучик, пробиваясь в щель, ложился на его лицо, исхудалое, с запавшими глазами и туго натянутой на скулах кожей. Юный смоукер выглядел сейчас лет на десять старше, и Иннот, никогда не страдавший избытком сентиментальности, невольно почувствовал острый укол жалости, смешанной с облегчением. «Жив-таки, курилка!»
– Эй, старина! – тихонько позвал он и осторожно похлопал приятеля по плечу.
Хлюпик заворочался и застонал, пытаясь зарыться в матрас.
– Алле, друг! Табачку не найдётся? Давай закурим, товарищ, по одной! – продолжал тормошить его Иннот.
Хлюпик приподнялся на локте и с трудом разлепил веки. Взгляд его медленно сфокусировался на проступающей из мрака весёлой физиономии каюкера.
– Иннот!!! Я сплю, да?
– Сам-то как думаешь? – расплылся в улыбке Иннот.
– Как. Как ты попал сюда?! – потрясённо ахнул Хлюпик, приподнимаясь на нарах.
– Великое колдовство, совершённое по пьяни, тому виной, – важно ответил каюкер. – Вставай, старина, труба зовёт! Пора линять с этого хилого курорта!
Еле дождавшись, пока приятель оденется, Иннот бодро потащил его к двери… И внезапно остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. Он попробовал сделать шаг. И это у него получилось; только вот шаг был сделан не вперёд, а почему-то в сторону.
– Не понял! – сердито пробормотал Иннот и сделал ещё одну попытку – увы, всё с тем же результатом.
– Дверь заговорена, – упавшим голосом сообщил сзади Хлюпик. – До утра никто не может выйти, а утром придут жмуры…
– Ну, Гукас… Подловил меня, гад… А ежели с разбегу? – задумчиво спросил Иннот.
– Не стоит… Или ты думаешь, до тебя это никто не пробовал? Расшибёшься! – снисходительный спокойный голос раздался почти над самой головой каюкера.
Теперь только Иннот понял, что весь барак проснулся. Со всех нар свешивались любопытные головы, пытаясь рассмотреть его в полумраке.
– Как тогда выбраться? – спросил он говорившего.
– Никак, – тот пожал плечами. – Кекалдач сказал правду: надо ждать утра.
– Э! Столько времени у нас нету! – Иннот решительно направился в глубь барака, внимательно приглядываясь к доскам стены.
В одном месте тянулась довольно широкая щель, кое-как заткнутая от сквозняков всякой дрянью: сухой травой, кусочками тряпок и клочками пакли. Повытаскивав этот мусор, Иннот просунул в щель пальцы и поднатужился. Доска чуть заметно спружинила.
– Зря стараешься, – произнёс всё тот же голос. – Ничего не выйдет. Но даже если тебе и удастся выбраться из барака – дальше-то что?
– А вот увидишь, – пропыхтел каюкер, изо всех сил налегая на доску.
Та упорно не желала поддаваться. Тут Иннота осенило, и он просунул в щель бумеранг, сделанный из чёрного роммеля – наверное, самого крепкого дерева на свете. С пронзительным скрипом, который, казалось, обязан поднять на ноги всю Территорию, доска отошла на несколько сантиметров. Иннот несколько раз пнул её ногой, расширяя щель, а потом снова налёг на своё оружие, пользуясь им как рычагом. В конце концов усилия его были вознаграждены – доска со страшным треском лопнула.
Синеватые сполохи элементаля озарили внутренность барака. Обречённые застыли, как изваяния, с изумлением разглядывая незваного гостя.
– Ну что, уважаемые? – Каюкер отдышался. – Кто-нибудь желает еру лить отсюда? Тогда неплохо было бы помочь мне, между прочим!
Эти слова словно прорвали плотину: обречённые молча ринулись к стене и обрушили на неё град беспорядочных ударов.
– Не так, не так, – приговаривал Иннот, поспешно просовывая бумеранг в очередную щель. – Все вместе, одновременно… И-и раз! И-и два! На счёт «три» лопнула вторая доска. Теперь щель была достаточно широкой, чтобы сквозь неё можно было протиснуться наружу. Иннот, кряхтя, вылез на снег и встряхнулся.
– Хлю, где ты там?! Давай скорее!
Один за другим обречённые выбирались из барака. Каюкер ждал, нетерпеливо притопывая ногой: нервы его были на взводе. Дождавшись, когда приятель окажется снаружи, Иннот осторожно выглянул из-за угла.
– Ага, так я и думал… – мрачно высказался он.
Со стороны некрозориума к ним шагали три зловещие, затянутые в чёрную кожу фигуры, а впереди них рассыпался мелким бесом не кто иной, как недавний Иннотов знакомец.
– Вот тебе пример несостоятельности абстрактного гуманизма перед лицом конкретных жизненных обстоятельств, – наставительно сказал Иннот, оборачиваясь к Хлюпику.
– Чего? – не понял смоукер.
– Это я так, к слову. Надо было тут одного хмырька загасить… Смотри, что сейчас будет. – И с этими словами каюкер метнул бумеранг, целясь в лоб идущего первым жмура.
Обречённые в один голос охнули: чёрная тугая струя рванулась вверх из лопнувшей головы, рассеиваясь в пространстве; кожаная шляпа взмыла в ночное небо и неспешно спланировала оттуда на крышу барака. Тело жмура сделало ещё несколько шагов, нелепо загребая снег ногами, и рухнуло на колени, уже знакомым каюкеру жестом пытаясь нащупать несуществующую голову.
– Вот это да! – ахнул кто-то за спиной Иннота.
– Кто-нибудь из вас знает, что это за дрянь у них внутри? – не оборачиваясь, спросил каюкер.
– Некроплазма это, мил человек. Жмуры – они ж мертвым-мертвёхоньки, они для неё вроде как одёжка, – охотно пояснили ему.
– А чего тогда оно до сих пор шевелится? – хмыкнул Иннот.
– Дык это… Остаточные явления, надо полагать… Между тем двое чудищ приостановились, словно бы в сомнении, при виде участи, постигшей их собрата.
– Сейчас самое время навалиться на них, – объявил Иннот. – Ну-ка, давайте, всем скопом, пока они не пришли в себя! Эй, любезные! Вы чего это?
На него смотрели, как на безумца; стоявшие рядом тихонько пятились.
– Это ведь жмуры! – робко возразил кто-то. Иннот досадливо поморщился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
