пряча деньги куда-то. — Идем. Только сразу скажу, что у меня далеко не все есть по тому периоду. Многое осталось в утерянных личных библиотеках великих чародеев. Еще кое-что есть в герцогской, но тебя туда не пустят, сам понимаешь.
— Понимаю... — уныло отозвался молодой чародей, все еще надеющийся каким-то хитрым способом пробраться в указанную герцогскую библиотеку, хоть умом и понимал, что это, скорее всего, невозможно.
Мэтр Осанх привел Кейсава в небольшой зал, весь уставленный полками, на которых располагались фолианты и пергаментные свитки. Их было не слишком много, где-то около двухсот-трехсот, на первый взгляд.
— Вон там нужное тебе, — показал старичок в левый угол. — Вон стол, вон станок для чтения свитков. И смотри мне, осторожно с книгами обращайся, а то знаю я вас, молодых разгильдяев!
— Что вы! — прижав руки к груди, возразил молодой чародей. — Для меня книги — святое.
И буквально ринулся в указанный угол, начав рыться в свитках, а там были, в основном, не фолианты, а именно свитки.
Библиотекарь некоторое время с интересом наблюдал за ним, но убедившись, что посетитель действительно бережно обращается с книгами, отвернулся. В то же мгновение перед ним слегка засветился воздух, стягиваясь в призрак старого человека с пронзительными серыми глазами.
— Вот так-так! — всплеснул руками мэтр Осанх. — Фаэр?! Так ты перешел?
— Уже пару лет как, — проворчал упомянутый. — Здравствуй.
— И тебе хорошего посмертия. Чего хотел-то?
— Помоги парню. Это мой ученик.
— Ты взялся учить человека?!! — полезли на лоб глаза незаметно изменившегося старика, по которым сразу становилось ясно, что на самом деле это акала. — Ты забыл, чем это заканчивается?! Совсем на старости лет с ума сошел?!
— Он не просто человек, — усмехнулся призрак, тоже становясь акала, которым, впрочем, всегда и был, только ученик об этом не знал. Да и не надо ему было этого знать. Рано. — Посмотри особым взглядом, сам все поймешь.
— Даже так? — вздернул брови мэтр Осанх.
Он повернулся к погрузившемуся в чтение какого-то свитка Кейсаву и расфокусировал взгляд. Некоторое время смотрел, потом ошалело помотал головой.
— Чей? — хрипло спросил библиотекарь.
Перед призраком сформировалсьа иллюзия идущего над бездной по канату шута в сине-черно-серебряном трико.
— Так он вернулся?..
— Вернулся. И очень недоволен тем, во что за время его отсутствия превратился мир. А особенно — люди. И да, он позволил рассказать тебе о его возвращении. Под клятву, естественно.
Мэтр Осанх коротко кивнул и дал поддержанную чародейской связкой клятву молчать о возвращении принципа Разума.
— Остальные не знают? — хрипло спросил он, ощутив, что клятва легла тяжким бременем на душу.
— Нет, — отрицательно покачал головой призрак. — Сам посуди, это они допустили такое и не остановили Шиннану, пока это можно было легко сделать, очистив мир от энергии Падальщика. Я не понимаю, почему это не было сделано. А ты?
— Я тоже... — вздохнул мэтр Осанх. — И никто из наших не понимает. Но молчим, не нам вмешиваться в дела принципов и соответствий.
— А сколько наших всего в городе? — поинтересовался Фаэр.
— Двенадцать.
— И Лидара?
— И Лидара, — подтвердил библиотекарь. — Она себе интересное место избрала для наблюдения за людьми. Подавальщицей в популярном трактире. А мы с Луанием по старинке и привычке с книгами возимся.
Немного помолчав, он спросил:
— Парню открыть сразу все?
— Ни в коем случае! — вскинулся призрак. — Ценится только то, что добыто в трудах и сражениях. Поэтому дай ему наметки для дальнейших поисков подземных городов, жезла и книг Великого Тетроса, потом аккуратно выведи на Луания, пусть он даст еще несколько намеков. Желательно, чтобы парень к зиме добрался до Тихих пещер в Танарских горах. И расскажи, где жили самые известные людские чародеи, пусть пороется в развалинах их замков. Там немало интересного сохранилось.
— Понял, — кивнул мэтр Осанх. — Толковый малый?
— Весьма и весьма, — заверил Фаэр. — Ему многое предстоит, сам понимаешь. Но если не сумеет стать тем, кем должен, то пусть лучше сгинет, чем станет еще одним Даргалом...
Двое акала, живой и мертвый, некоторое время молча смотрели друг на друга, затем кивками распрощались. Призрак растворился в воздухе, а библиотекарь поковылял искать рукопись, которую хотел подложить молодому чародею. Ему будет полезно ее почитать, кое-что важное поймет.
Глава 5
Найра, недавно выбравшая себе это сценическое имя, поскольку доставшееся от родителей, Далия, ей не нравилось, было самым обычным, мягким, никаким, звучало слабо, а отличие от избранного псевдонима — словно ворона каркнула. В последнее время юная гадалка не находила себе места. Наставница, матушка Лагута, обучавшая девушку искусству гадания, помимо прочего, нужного в балагане, говорила, что когда наступает вот такое, тревожное состояние, то следует ждать особого провидческого транса. Он может накатить внезапно, и лучше всего, если это случится ночью — не напугаешь никого своим потусторонним видом.
Девушка съежилась, принявшись растирать себе плечи — ее бил озноб. Таких сильных преддверий к видению еще никогда не бывало, а это может значить только одно — боги хотят через нее предупредить мир о чем-то страшном. Это пугало, но Найра понимала, что от нее ничего не зависит. Ведь боги дали ей провидческий Дар, о чем, гадалка, впрочем, не распространялась, делая вид, что она обычная шарлатанка. Так намного проще. Побить за не понравившееся предсказание могут? Ничего, стерпит, не впервые. Тем более, что теперь за всех них, актеров, сказителей, гадалок и музыкантов, вступается небесный покровитель, Канатоходец. Найра часто видела его в трансе идущим по канату над Бездной. Но ни разу не решилась в эту Бездну всмотреться, помня старую истину, что в этом случае Бездна может начать всматриваться в нее. И это станет ее концом. Да и матушка Лагута предупреждала никогда этого не делать, чревато безумием.
Транс приближался, Найре становилось все холоднее с каждым мгновением, ей казалось, что тело словно застыло в ставшем ломким воздухе, настолько ломким, что еще мгновение — и он осыпется битым стеклом, лишив людей и животных возможности дышать. Девушка оперлась об одну из несущих балок фургона, ее трясло, глаза закатились, она страшно боялась проглотить язык и задохнуться — такое иногда случалось с впавшими в особо глубокий транс гадалками.
Фургон тем временем остановился, циркачи с гомоном выбрались наружу и
