Константинополь пал в первый раз. Она принадлежала лично императору, была местом его богослужений и выделялась на фоне всех прочих храмов тем, что сосредотачивала самые прославленные реликвии Страстей Господних, включая большие части Истинного Святого Креста, на котором был распят Спаситель рода человеческого, Терновый венец, Копье Судьбы (Копье Лонгина), Трость, Гвозди, Багряницу – одежду Иисуса, Погребальные пелены, в которые Он был завернут, а также самые первые христианские иконы – «нерукотворные» (греч. архиропиита), запечатленные чудесным образом изображения лика и шеи Христа на полотняном плате-полотенце – Мандилион, дословно «малая плащаница», обретенная в Месопотамии, в Эдессе, и Керамион, отпечаток лика Иисуса на керамиде – черепице. Таким образом, здесь с невероятной полнотой были представлены все возможные материальные свидетельства Нового Завета об Искупительной Жертве, что ставило придворную церковь в один ряд с прославленным храмом Гроба Господня в Иерусалиме, более того, делало ее эпицентром чудотворной энергии, которая, согласно представлениям ромеев, распространялась отсюда по всему христианскому миру, обеспечивала чудотворную защиту Империи и служила знаком высшей власти. Даже в те годы, когда Страстная Пятница совпадала с праздником Благовещения и из церкви Богородицы Фара Святое Копье переносили на алтарь церкви св. Ирины, стоявшей в одной ограде со св. Софией, после патриаршей Литургии над этой бесценной реликвией она обязательно возвращалась во Дворец.
С севера от Хрисотриклина находилась еще одна дворцовая церковь – св. Димитрия, где на Лазареву субботу в шестую неделю Великого поста, предшествующего Пасхе, василевс лично раздавал синклитикам фиалки, маргаритки и, как сказано, «прочие благоуханные цветы в соответствии с сезоном». К югу от Золотого зала император Василий I выстроил храм Апостола и евангелиста Иоанна Богослова, где каждое Вербное Воскресенье ритуально, показно встречался с представителями ипподромной меры прасинов, а в зимнее время, когда стояли холода, порой весьма сильные, в ожидании выхода василевса собирались продрогшие придворные.
В состав комплекса Палатия также входил сооруженный в IX в. знаменитый маяк Фарос, или просто Фара, башней высившийся на обрывистом восточном мысу. Судя по проскинитарию – путевому дневнику русского паломника XIV в., на его вершине стояли четыре каменные башенки, украшенные резными грифонами, орлами и баранами. Круглосуточно горевший на верхней площадке маяка яркий огонь не только указывал кораблям путь в гавань, но был связан с эстафетной системой оптических сигналов, поступавших с восточных окраин Ромейского царства. Синхронизированные часы, установленные во Дворце и в крепости Лулон близ Тарса, на юго-восточной окраине Малой Азии, сообщали под каждым часом о каком-либо конкретном событии – набеге врагов, сражении, пожаре, землетрясении и т. д. Получив через промежуточные станции на холмах и горах стремительно пересекший всю Малую Азию оптический сигнал, можно было быть уверенным, что, скажем, случился набег сарацин, если сигнал отправили в первом часу.
Были в Большом дворце и императорские эргастерии по производству предметов роскоши для двора, свои шелкопрядильни, монетный двор, военный арсенал, кладовые, несчетные здания для прислуги. Прямо на беговую дорожку открывались личные конюшни императора, где над каждым стойлом, содержавшемся в безукоризненной чистоте, висела золотая сбруя. Рядом помещались птичник, псарни и даже личный царский зверинец.
* * *
К концу Х в. василевсам стало не по средствам поддерживать в парадном состоянии весь гигантский архитектурный комплекс. Уже Никифор II Фока (963–969 гг.) обнес высокой, крепкой стеной часть Палатия, которая тянулась от кафисмы – царской ложи Ипподрома на юг, до нижней, приморской, продолжавшей реально функционировать части Дворца, где у моря, на входе в небольшую царскую гавань находился знаменитый Вуколеон – дворец «Быкольва», названный так по скульптурной группе, изображавшей льва, когтящего быка.
Еще через столетие, к концу XI в., давно не ремонтировавшееся, запущенное главное жилище ромейских венценосцев основательно обветшало, местами вообще разрушилось, анфилады коридоров и переходов превратились в мрачный, темный, затянутый паутиной лабиринт. Из года в год пользоваться этим кровом становилось все более опасно для жизни. Так, оставшиеся здесь ночевать 17 февраля 1201 г. василевс Алексей III Ангел и его свита испытали сопряженный с этим риск в полной мере. По словам современника, важного придворного чиновника и историка Никиты Хониата, «…перед тем самым местом, где стояло царское ложе, вдруг открылась бездна, в которую упал и провалился пол комнаты», а вместе с ним – зять царя Алексей Палеолог и еще несколько человек, один из которых, евнух, «убился насмерть».
Уже за столетие до этого царское «святое семейство» время от времени стало жить во Влахернском дворце, который после большого пожара был отстроен в северо-западной, окраинной части ромейской столицы, около главных городских стен Феодосия, и постепенно стал заменителем прежнего грандиозного комплекса в восточной части Константинополя. Образно говоря, слишком долго жившая Империя ромеев пережила свой изначальный Священный Дворец. В середине XII в., в эпоху расцвета Комнинов, здесь, во Влахернах, были возведены особенно роскошные палатии с обилием драгоценностей, золота и камня различных оттенков. Согласно путевым описаниям современника, Вениамина из Туделы в конце 1171 г. здешняя царская резиденция впечатляла стенами и колоннами, покрытыми золотом и серебром, мозаиками с изображениями сцен античных и современных войн. Даже улица перед этим дворцом выглядела будто великолепный ковер из различных пород мрамора. Ныне его остатки разбросаны на огромной территории. Судя по сохранившимся кускам стен, Влахернский дворец представлял собой комплекс многоэтажных палатиев и хозяйственных сооружений со сводчатыми помещениями, лестницами и коридорами. Отсюда открывался великолепный вид на город, зелень окрестных полей и садов, блестящее зеркало вод Золотого Рога, усеянное иглами мачт кораблей. Зал приемов был украшен фресками с излюбленными сюжетами военных подвигов василевсов. В главном зале, аналоге бывшего Хрисотриклина, стоял золотой трон, украшенный драгоценными камнями. Как записал современник, франкский хронист Одон Дейльский, «по красоте, богатству и строению этот дворец превосходит все дворцы земли»: даже ночью в нем было светло как днем от сияния драгоценных камней. Крестоносцы, ворвавшиеся в Константинополь в 1204 г., были изумлены его роскошью и побыстрее поселили во Влахернах рыцарей, чтобы стеречь обнаруженные там сокровища, но очень быстро изгадили, закоптили помещения.
Почти все реликвии Страстей Христовых по мере упадка Большого императорского дворца переместили с территории старого Священного Палатия, и не во Влахерны, а в сокровищницу одного из самых богатых монастырей столицы – Иоанна Предтечи в Петре, где они хранились под замком, ключ от которого был только у василевса. Лишь на время царской охоты он мог доверить его царице. Реликвии оставались здесь вплоть до разгрома Константинополя крестоносцами. Но это не значит, что их оказалась лишена новая царская резиденция. Как и положено, она тоже обладала прославленной древней святыней – храмом Пресвятой Влахернской Богоматери, в котором хранили такие важнейшие «защитные» святые реликвии Ромейского царства, как Риза и Мафорий (Покрывало) Девы Марии. При прославленном древнем храме находились церковь Святого
