Читаем без скачивания Гадание на яблочных семечках - Казис Сая

Чичиркене все висла у дяди на шее и спрашивала:

— Неужели, дядя, не припоминаешь нас? А ведь сколько раз вместе грибы собирали, рыбца ловили, угощались!..

Мне так хотелось, чтобы Тант сказал — не помню и не желаю вспоминать, но он теребил бороду и качал головой:

— Может быть, может быть… Что-то припоминаю, как в тумане, как во сне.

Чичирка хвастался, что строит в коллективном саду домик, за отпуск, навалившись всем скопом, они закончат, и дяде не придется ночевать в палатке…

Так-то вот… А теперь докажу тебе, что мы уже порядком отличаемся друг от друга, потому что таким разиней ты отродясь не был и не будешь. Когда дядя Тант простился и ушел, когда Чичирки уволокли все его пожитки, только тогда я вспомнил: этого челодраля с лысиной, замаскированной пятью волосками, я видел в поезде! Он преспокойно играл себе в карты, потом торчал в углу, когда все изучали справку дяди Танта, удивлялся вместе со всеми, скреб в затылке и даже ни словом не обмолвился, потягивая пиво, что ловил в Нямунасе с этим человеком рыбца.

Ты понял, что произошло? Эти мошенники уволокли к себе мастера на все руки, словно какую заблудившуюся лошадь, и, наверное, уже впрягли в работу на строительстве домика. Теперь я каждый день шатаюсь по коллективным садам и всех расспрашиваю, но ни Чичирки, ни Чичиркене никто не знает.

Угнюс, приезжай! Может, тогда мы с тобой, как Шерлок Холмс с доктором Ватсоном, наконец его разыщем и освободим. Жду от тебя письма или телеграммы.

Угнюс»

Неравный поединок

Тетя свое обещание сдержала: когда Угнюс с Рамунасом проводили полдня за книгами, платила им по рублю. На тайном совещании, которое произошло на складе магазина между мешками с крупой и сахаром, она угостила племянника шоколадом и пообещала отвалить еще порядочную премию, если тот расскажет ей откровенно, как занимается Рамунас, не покуривает ли украдкой, не тянется ли к выпивке или не вытворяет ли там чего. Тетю еще заботило разузнать, кто толчется в гараже у дяди, когда она задерживается в магазине…

А дядя Пятрас, однажды выпив, сунул Угнюсу трехрублевку, чтобы тот ни о чем не проболтался…

— Почему вы все решили, что я доносчик? — обиделся мальчик. — Не нужно мне ничего! Я сюда не шпионить приехал.

— Выходит, моя благоверная выпытывала уже у тебя?

— Да вроде о чем-то спрашивала, теперь уже и не помню.

— Вот потому-то и даю три рубля, что ты не ябеда. Когда тетка тебе предложит — тоже бери, только смекни, как получше ответить.

Какой-нибудь человраль на месте Угнюса выжал бы что-нибудь и из Рамунаса. Поступал он зачастую совсем не так, как хотелось его мамочке. Он даже предупредил своего двоюродного брата:

— Если хочешь, чтобы я и дальше тебе помогал против Диндериса, не болтай лишнего матери…

Пришлось принять его условия. Дарюс Диндерис жил на каникулах у родителей и мог напасть на Угнюса в любую минуту. Скорее всего так бы оно и вышло, не будь людей вокруг. При встрече с двоюродными братьями он только делал свирепое лицо, сжимал кулак и показывал двумя растопыренными пальцами: крышка вам, крышка, еще порву пасть.

Рамунасу такой оборот даже стал нравиться. Это не то, что корпеть летом над книгами. Он предложил Угнюсу за те три рубля, которые платит мама вместо суточных, нанять одного такого Жугаса, пусть обучит приемам борьбы.

И теперь, проглотив завтрак и схватив по книжке, они говорили, что идут в школу повторять у доски физику и геометрию, а на самом деле проскальзывали в спортивный зал, где сын дворничихи Жугене делился с ними своим опытом. Перебитый нос и значок второго разряда свидетельствовали, что Альбертас Жугас весьма неплохо разбирается в боксе, а в последнее время увлекается еще и карате.

Тете показалось подозрительным, что ребята возвращаются из школы такими измотанными. Как-то утром она застигла Рамунаса у зеркала, когда тот запудривал синяк под глазом.

— Что это с тобой? — спросила она. — Все лицо в пятнах…

— А… Свалился с велосипеда…

Тетя поняла, что он врет и позвала Угнюса.

— За что ты так Рамунаса? Почему у него глаз подбит?

— А разве Рамунас утверждает, что это я?

— А кто тогда?

— Мы немножко потренировались, — проговорился Угнюс. Вечером синяков видно не было, и двоюродные братья не успели условиться, что говорить.

Тетя Виталия догадалась, что правды ей все равно не открыли, а она любила знать всю подноготную. Поэтому то ли она в магазине подластилась к Жугене, то ли сама их выследила, но в один прекрасный день приоткрыла дверь спортзала и собственными глазами увидела, как Рамунас с Угнюсом повторяют геометрию… И чтобы хоть боксировали в перчатках, как по телевизору показывают, а то лягались, словно жеребята!

Каким-то образом разнюхала она и то, что за эти уроки мордобоя Жугас брал с них по два рубля… Когда же им читать? Тут уж не до подготовки к вступительным экзаменам! Сын, конечно, прохиндей известный, но Угнюс, Угнюс каков?!..

— Тоже мне честный мальчик выискался! — дала она жару гостю. — Когда кто-то там в автобусе сиденья резал, так он даже милицию растормошил, а сам, оказывается, родную тетку за нос водит! Обманывать своих, это все равно, что по живому резать, не то что какие-то там несчастные сиденья!..

Рамунасу пришлось выложить все, как есть: пока двоюродному брату угрожает опасность, пока Дарюс таскает с собой повсюду ремень с пряжкой со свинцовым припоем (Альбертас сам видел, даже трогал), о том, чтобы сидеть на берегу с книжкой в руках, не может быть и речи.

— Так что? Выходит, готовитесь к патасовке?

— Готовимся. Нападет — дадим сдачи.

— Ты на Дарюса не доносил, тебе-то что ссориться с ним?

— Как же я брошу Угнюса в беде?

— А ты сходи к Дарюсу и поговори с ним, — строго приказала мать. — Люди ссорятся и опять мирятся. Заруби себе на носу: пока не помиритесь, пока не начнешь серьезно заниматься, до тех пор не будет у тебя мопеда. А ты, — предупредила она Угнюса, — если не прекратишь тут воинствовать, так и знай, обо всем напишу маме. Весь земной шар борется за мир, поборюсь-ка и я!

Рамунас пообещал завтра-послезавтра переговорить с Дарюсом. Конечно, если тот не пошлет его ко всем чертям и не врежет как родственнику Угнюса… Вспомнив, что Дарюс Диндерис курит, он еще выпросил у матери две пачки лучших сигарет. Угнюс возразил было, что Рамунасу не подобает вилять перед ним хвостом, но его мнения теперь никто не спрашивал. Слегка опечаленный, он вынужден был признать, что Фук одерживает верх… Ради мопеда Рамунас готов предать собственного брата.

— Ну, что? Встречался? — поинтересовался Угнюс, окидывая взглядом двоюродного брата, не получил ли тот часом от Диндериса трепку.

— Встречался, — от Рамунаса несло табачным дымом, но особо радостным он не выглядел. — Дарюс хотел бы встретиться с тобой без свидетелей, с глазу на глаз.

— Ну, и что — врежет мне свинцовой пряжкой?

— Нет, я его упрашивал, чтобы…

— И о чем же ты его попросил? Выкладывай, не стесняйся…

— Одним словом, может, съездит разок, только не пряжкой. Он мне обещал.

— А если я не пойду?

— Как хочешь. Только знай, я больше не борец. Всего лишь секундант.

— Он меня станет лупить, а ты смотреть будешь?

— Могу и не смотреть. Как хочешь…

— Значит, продал меня?

— Да брось ты!.. Голову ведь не открутит. Зато будет мир, как говорит мама.

— Секундант… — повторил разозлившийся Угнюс. — Сам видишь, какой он и какой я…

— Раньше надо было думать, когда на него доносил. Пока мог, я тебе помогал. Разве я виноват, что мать все разнюхала?

Угнюс молчал. Прикидывал, может, бросить все прямо сейчас и уехать к Кастуте, к Аудрюсу. Ему припомнились кот и аист. Ни тот, ни другой не был трусом…

— Ну так как? — спросил Рамунас. — Ты со мной или без меня? Сам пойдешь к Диндерису или будешь дожидаться, пока тот тебя подстережет?

— Сам, — ответил Угнюс.

— Без меня?

— Могу и с тобой. А где он будет ждать?

— Дарюс каждый день торчит у реки. Место я знаю.

— Ладно, покажешь.

— Когда?

— Пока я тебе не скажу.

Рамунас доложил матери, что он уже помирился с Дарюсом, а с Угнюсом тот хочет потолковать с глазу на глаз.

— Ну и хорошо, — похвалила тетя. — Пусть переговорят и подружатся. Можете даже позвать его к нам, я пирог испеку.

— А мопед когда?

— Мопед будет, как только начнешь заниматься. И когда получу письмо от Кастуте.

Рамунас повесил нос. Он считал, что мама давным-давно и думать забыла про Кастуте. Теперь выходит, он должен угождать Угнюсу — может, тот напишет еще одно письмо Аудрюсу…

Угнюс твердо решил предстать перед Дарюсом тогда, когда тот будет купаться в речке. Ему нужно было только, чтобы «секундант» постерег джинсы Дарюса, и Диндерис не успел подбежать и схватить ремень с грозной пряжкой. Рамунас посоветовал Угнюсу подойти с другого берега, тогда не надо будет и сторожить. Если Дарюс бросится из воды к своим джинсам, Угнюс сможет легко убежать.