Астахов чуть не сломал Насте спину, обнимая ее с таким жаром, словно они и не виделись две недели назад, его бывшая, Наташа, с порога начала историю о покупке «Фольксвагена Туарек», но вниманием Насти завладел незнакомец.
Вены, артерии, мышцы, что держат сердце в положенном месте, оборвались, — оно упало в желудок и там задергалось в конвульсиях.
Он был прекрасен. Высокий, русый, не совсем бритый, с типом лица, как у Юлия Цезаря — только не воинственным, а немного истощенным, отравленным книжной пылью. Короткая стрижка, ясные голубые глаза, темные брови, изящные кисти рук, жилистые предплечья… Ух ты. На нем — белый свитер в широкую голубую полоску с закатанными рукавами, выцветшие джинсы и кроссовки.
— Добрый день, — произнесла Настя.
И вообразила их вдвоем. Она — стройная, гибкая брюнетка с аристократическим носом с горбинкой. Он — прямо-таки завсегдатай Французской Ривьеры, потомственный владелец белого дома с запущенным садом. Его будто натерли солнечными лучами — золотистая кожа начала шелушиться, выжженные, как южные травы, волосы, загрубелые морщинки в губных складках, ямочки…
— Я Максим, — представился он.
— Ребята! — закричала Настя, схватив за руку Наташу, которая все еще долдонила о том, что купила внедорожник у самого настоящего уголовника… — Хочу вам представить человека, который заставил меня плакать четыре раза подряд! Внимание! Звезда русской литературы Максим Гранкин!
— Я вас читал… — тут же встрял Астахов.
Ничего он не читал. У него времени нет. Слышал, может, открыл даже, пролистал пару страниц.
Все друг другу жали руки, пылкая Наташа даже расцеловала звезду русской литературы, чем заслужила хлесткий, как прут, взгляд астаховской девицы.
— А это моя жена, Галя, — сквозь весь этот гвалт донеслось до Насти.
Максим вытащил из-за спины Астахова рыжую девицу и прижал к себе.
Настя улыбалась, пожимала девице руку, приглашала гостей в беседку, но все это делало ее тело — как тогда, когда она с жуткой ангиной, температура тридцать девять и два, горло болит так, что даже дышать больно, играла в «Бесприданнице» Островского.
Этого. Не. Может. Быть. Почему они не написали на книге «Женат на лахудре — руки прочь!»?
Эта особа — его жена? Жена?
Мир рушился.
Так!
Главное — никакого хамства и сверхлюбезности — как бывает, если изо всех сил стараешься не задеть человека, который тебе неприятен.
Черт! Как он мог на ней жениться?
Он — нежный и чувственный, а она — настоящая оторва. Без вкуса. Не уродка — нет, но такая… злая.
Злая оторва уселась возле мужа и взяла его под руку. Ага… Мое, типа. Может, отравить ее? Если, например, насыпать в чай или кофе грамма три кокаина, можно ведь будет свалить на передозировку? Кокаин же почти безвкусный. Идея! Надо подмешать порошок в мороженое!
Только вот, увы, наркотиков Настя не употребляла, но это не препятствие — один звонок, и часа через два, как раз к десерту, ей привезут что угодно, куда угодно. Есть же наверняка элитные наркодельцы с пятизвездочным сервисом.
— Давно вы женаты? — поинтересовалась Леночка.
Спасибо, Леночка!
Разговор так и так крутился вокруг писателя — он был новым человеком, и всем было все интересно.
— Три года, — ответила Галя.
Ха! Кризисный период!
Настя суетилась, давала указания Вере Ивановне, устраивала всех поудобнее, но на самом деле наблюдала за ним. Время от времени Максим целовал Галю в макушку, которую та подставляла — кризис, карамба, отнюдь не на лицо.
И — не считая этих поцелуйчиков — он Насте нравился все больше и больше.
— А где вы познакомились? — хлопая ресницами и изображая Душечку в кубе, поинтересовалась Леночка.
— Галя — аудитор, — ответил Максим.
Н-да. Романтика. Она считала его деньги и так возбудилась, что отдалась ему прямо на квартальной ведомости.
И тут Галя выступила. Благодарная аудитория была завоевана душераздирающей повестью о налоговых льготах, в которых Максим не разбирался, о кондиционерах в треть цены, о домашних обедах, которые готовит некая приятельница Гали и развозит на потрепанном «Мицубиси Паджеро», в общем, о всех тех благах, что привнесла с собой Галя в жизнь Максима.
Не то чтобы это было отвратительно.
Галя даже заинтересовала большинство — и ее, Настю, тоже… пресловутыми налоговыми льготами. Но все это не укладывалось в представления о настоящей любви. Дешевые кондиционеры? Хороший повод дать клятву верности.
Вскоре прибыл Миша — издатель, и вспышка внимания к жене писателя угасла.
За глаза Мишу называли Миша-Жопа, так как бедра у него были спелые, круглые, наливные. Также имелись три подбородка и взгляд рэкетира эпохи перестройки. Ездил Миша при этом на роскошнейшем «Феррари», заполняя его на две трети всеми своими подбородками и филейными частями, и слушал старомодный рэп вроде «Изи И».
Миша очень ловко пристроился рядом с Гранкиным, легким движением среднего подбородка оттеснил Галю, которую зажали Лена с Наташей, и завел песнь о Франкфуртской ярмарке.
— А какой бизнес у Максима? — поинтересовалась Наташа.
— Ну, у него два помещения под офисы, и еще он производит вешалки, — с долей ревности («С какой целью интересуетесь?») призналась Галя.
— Вешалки? — удивилась Наташа.
Галя рассказала, как это прекрасно — продавать вешалки, особенно, если входишь в тройку лидеров, как это увлекательно — общаться с творческими людьми, например модельерами, и вообще это все-таки производство, а не спекуляция…
Настя, конечно, была просто несказанно рада благополучию семьи Гранкиных, но богатый писатель — это просто отстой. Значит, его не интересуют деньги. То есть интересуют, но, видимо, косвенно.
Бред какой-то.
Вешалки, Галя… И при чем тут Ривьера, малиновый закат, черное ночное море, поцелуи с ароматом красного вина, вентилятор под потолком, белый полог?..
А?
Непонятно.
Как он может писать такие сложные, нервные, с обнаженной душой — прямо-таки все сосуды наружу торчат — книги, если вокруг сплошная пластмасса, включая и эту жеманную, злую бабищу?
А в том, что Галя злая, сомневаться не приходилось. Она-то считала себя «своей» — и готова была броситься в атаку, если бы почуяла аудиторским чутьем, что ее не принимают. Настя секретничала с Леночкой: перемигивалась, пожимала плечами, строила рожи — сдерживая порывы друзей не оставить от Гали и мокрого места.
Гриша тем временем нанизал шашлыки, разложил рыбу на решетке — взял все в свои руки. Так было принято.
— А мы мясо не маринуем, — обрадовала всех Галя. — Жарим в естественном виде. Соусы отбивают вкус.
