крушил то там, то здесь средневековую и ренессансную ткань своей столицы, угождая тем самым двум своим маниям – откапывать древние памятники и прокладывать проспекты для танков и солдат. Изящный овал Пьяцца Навона был на волосок от разрушения; его спасли неожиданно обнаруженные в нескольких близлежащих домах ступенчатые сиденья римской арены из белого известняка. Война, столько всего уничтожившая, принесла с собой и некоторое благо, поскольку падение режима остановило неумолимое колесо фашистской реконструкции города.
Крах режима дуче застал в разгаре по крайней мере один проект деловитого разрушения старой застройки. Муссолини уже расширил некогда уютную улицу Боттеге-Оскуре, позднее известную благодаря штаб-квартире коммунистов и лишившуюся сегодня своего очарования из‐за оглушительного потока машин. На углу, где в короткий широкий проспект упирается узкая улочка Каэтани, предполагалось построить безвкусный дворец в духе фашистской эпохи для Национального института внешней торговли89. Как обычно бывает с такими проектами, под него нужно было беспощадно уничтожать историческую застройку. Кирки сделали свое дело, превратив значительную часть этого квартала в строительный мусор, но затем война заморозила этот процесс на десятилетия. В течение почти сорока лет, до 1981 года, тонны новых обломков и древнего культурного слоя покоились под цветущими зарослями деревьев-самосевов за руинами старых стен и зданий. Затем группа археологов начала тщательно просеивать эти обломки, в течение многих сезонов терпеливо и аккуратно прокладывая путь к крипте Бальба, древнеримскому театру, находившемуся в двух десятках футов под поверхностью земли90. Кажется, это Джейн Джекобс как-то заметила, что устраивая на улице археологические раскопки, не привлечешь на нее любителей вечерних прогулок. Как не привлечет их и неуклюжее здание дворца напротив, раз в нем на первом этаже нет магазинов. Именно поэтому в 1978 году члены «Красных бригад», убившие Альдо Моро, сочли улицу Каэтани подходящим местом, чтобы припарковать там машину с оставленным в ней трупом знаменитого политика, – всего в двух кварталах не только от ЦК коммунистов, но и от штаб-квартиры христианских демократов самого Моро. Сейчас это историческое место отмечено траурной мемориальной доской.
Таким образом, этот квартал, как и практически весь Рим, полон призраков, от великих сгинувших режимов и империй – Цезарь погиб всего в двух кварталах к западу, под новыми трамвайными путями на Ларго Арджентина – до уходящих в прошлое крупных партий (Коммунистической и Христианско-демократической) и бесконечного множества духов не самых известных людей. Среди моря местных призраков тревожным наваждением промелькнет ускользающий, печальный дух хрупкой любви, так и не случившейся в этом ныне пустующем квартале. Эта история – призрачный след той тщетной страсти.
То, что разнесли в пыль рабочие в 1943 году, было монастырским ансамблем – клуатром, трапезной, дормиторием, служебными помещениями и садом монахинь-августинок с довольно симпатичной церковью, все еще стоящей в юго-восточном углу этого квартала. У церкви есть два названия – Санта-Катерина-делла-Роза и Санта-Катерина-деи-Фунари. Первое название унаследовано от более ранней, меньшей церкви, Санта-Мария-Домине-Розе [владычицы Розы], которая когда-то входила в этот комплекс и сейчас утрачена91. Второе восходит к ремеслу жителей этого квартала в XVI веке – плетению веревок и канатов (fune). Современная монастырская церковь с сохранившимися железными декоративными решетками на уровне алтаря, отделявшими когда-то монахинь от прихожан, но уже без монастырской общины стоит на месте домов и канатных мастерских изготовителей fune; покровительницей их ремесла с давних пор была Екатерина Александрийская, поскольку она держала в руках колесо, символ своего мученичества, ведь колесо брали в руки и они – для плетения канатов92.
В монастыре Св. Екатерины, как и во многих римских обителях эпохи раннего Нового времени, подвизались не только монахини в количестве нескольких десятков93. На его территории находился и скромный приют для бедных вдов и malmaritate, женщин, бежавших от несчастных браков. Обитель располагала немалого размера домом и школой для девушек, живших в ней затворницами в ожидании брака. Такое учреждение итальянцы называют conservatorio, и в его задачи входило сохранять невинность и репутацию девушек. Во времена католической Реформы такие учреждения массово распространились по всей Италии, и то, что появилось при монастыре Св. Екатерины, было одним из первых. Оно было обязано своим появлением ни много ни мало самому св. Игнатию Лойоле, способствовавшему возникновению в 1542 году приюта для дочерей проституток и других девушек, чья невинность, как представлялось, находилась под угрозой94. О первых годах его существования источников очень мало, однако известно, что к 1548 году учреждение уже точно принимало zitelle (девиц). Оно процветало и росло: к 1580 году в его стенах проживало 180 незамужних воспитанниц.
Как и большинство других conservatori, учреждение при монастыре Св. Екатерины находилось под светским управлением. Монахини, надзиравшие за девушками и кормившие их, лишь предоставляли услуги, но не принимали никаких решений. Вся политика, управление, финансы и сбор средств находились в руках благочестивого братства (с членством, открытым для обоих полов), состоявшего частично из клириков и в значительной степени из мирян, как правило, связанных с римской элитой95. Знатные женщины не имели права голоса в совете; мужчины принимали решения о приеме, отбирали женихов, выделяли приданое, следили за моральными устоями избранников в браке и распределяли средства. Тем не менее женщины, входившие в эту организацию, играли существенную роль, поскольку, благодаря своему полу, они лучше разбирались в женских характерах и легче получали доступ к девушкам в затворничестве (clausura)96.
Непростая общественная миссия монастыря Св. Екатерины, как и большей части других приютов для находившихся в группе риска девушек эпохи католической Реформы, вскоре выхолостилась до помощи дочерям богатых ремесленников в поисках достойной брачной партии97. Ко второй половине 1550‐х годов там, как представляется, проживало мало детей проституток. В 1570‐х годах в монастыре предприняли попытку вновь брать на воспитание девочек у женщин, торгующих своим телом, даже похищая их и используя полицейские облавы и принуждение по суду для того, чтобы спасти их из вертепа пороков и опасностей98. Но в 1550‐х годах, кажется, положение большей части воспитанниц было не столь затруднительным: один из родителей умирал или бросал семью; или семья сталкивалась с тяжелыми временами. До того, как ее принимали, девочку оценивали дома два члена организации, и прежде вступления в conservatorio две повитухи проверяли девственную плеву, чтобы иметь возможность поручиться за ее невинность. Обычно после этого девицу принимали быстро, чтобы она не лишилась невинности в ожидании решения99. Во избежание половой скверны, согласно правилам, в conservatorio принимали девочек на рубеже отрочества, с 9 до 12 лет. Опасный возраст, как казалось, наступал
