войны ослабленными, дав Советском Союзу возможность увеличить сферу своего влияния в Азии. США, вероятно, будут иметь перевес в борьбе с Японией, но это неизбежно приведет к тому, что японское правительство установит тесные отношения с Советским Союзом. Главной задачей русских будет усиление своего влияния в Азии. Однако когда военная мощь Японии будет сильно подорвана, нельзя исключать того, что СССР окажет политическое давление на Японию, осуществит вооруженное вмешательство, захватит военные базы или даже вступит в войну с Японией. Выбор Советского Союза будет зависеть от его отношений с Великобританией и США и военной обстановкой в Азии. Здесь Такаги ошибался, но в своем заблуждении он был не одинок: Объединенный комитет начальников штабов США, посол Сато и даже советские дипломаты Малик, Лозовский и Майский пришли к такому же выводу.
Исходя из своего анализа ситуации, Такаги считал, что именно сейчас наступил подходящий момент для завершения войны. Японии следовало настаивать только на «неприкосновенности императора» и «сохранении кокутай». Как и в своем предыдущем отчете, Такаги провел различие между статусом императора и кокутай. Однако теперь между строк читалось, что если придется делать тяжелый выбор, то надо будет отказаться от кокутай в широком понимании этого слова и попытаться спасти хотя бы императора [Takagi nikki 2000, 2: 823–829].
У партии мира был план; вопрос был в том, как воплотить его в действие. Как указывал Такаги, для его осуществления необходимо было заручиться поддержкой штабных офицеров, а также согласием императора. Поскольку правительство Коисо никоим образом не могло реализовать такой план, его следовало отправить в отставку.
Макартур призывает СССР вступить в войну
Если японская армия строила свою стратегию, предполагая, что Советский Союз можно удержать от вступления в войну, то США считали участие СССР в военных операциях необходимым условием успешного вторжения в Японию. Макартур говорил бригадному генералу Джорджу А. Линкольну, начальнику Группы стратегии и политики Оперативного управления Военного министерства США, что для того, чтобы сковать силы японцев на азиатском континенте, СССР должен вступить в войну с Японией до начала американского вторжения.
В письме к Джорджу Маршаллу Макартур соглашался, что победить Японию можно будет, только осуществив высадку в индустриальном сердце страны, однако предупреждал о «мощи японской армии» и категорично утверждал: «Мы не должны вторгаться в Японию до того момента, как русская армия подтвердит свое участие в маньчжурской операции». Он прекрасно сознавал, что Сталин планирует захватить Маньчжурию, Корею и часть Северного Китая, но советская оккупация этих территорий была неизбежна. «Соединенные Штаты должны настаивать на том, – писал Макартур, – чтобы Россия выполнила свои обязательства, вторгнувшись в Маньчжурию как можно скорее после победы над Германией» [Entry 1955: 50–52].
Рузвельт и Макартур недооценивали амбиции Сталина. Они считали, что советский вождь будет ждать подходящего момента, чтобы свести потери СССР в Тихоокеанской войне к минимуму. Однако они не понимали, что Сталин намеревался воевать с Японией и до заключения Ялтинского соглашения. Теперь же, когда это соглашение было заключено, он был готов пожертвовать жизнями тысяч советских солдат, чтобы получить то, что ему было обещано.
Несмотря на заверения советского Генштаба в том, что он будет осуществлять тесное сотрудничество с американской военной миссией в Москве, Объединенная группа планирования, проведя с января по март 1945 года серию встреч, так и не добилась каких-либо результатов [Deane 1946: 152–162][39]. Такое отсутствие содействия с советской стороны отчасти объясняется исключительными мерами предосторожности, предпринятыми для того, чтобы держать военные планы СССР в секрете и добиться максимального эффекта неожиданности. Однако была и другая причина: Сталину, очевидно, претила мысль о том, что армия США будет участвовать в боевых действиях на советской земле. Особенно советскому вождю не нравились американские планы масштабной операции на Курилах. Он не хотел накладывать вето на этот замысел, но и не спешил его поддерживать.
Манхэттенский проект
История создания атомной бомбы в США так хорошо известна, что нет никакой необходимости пересказывать ее здесь в деталях. Программа под кодовым названием «Манхэттенский проект», в результате которой была создана атомная бомба, заняла три года, и на ее реализацию было потрачено два миллиарда долларов; проект был запущен в 1942 году под руководством бригадного генерала Лесли Гровса, который напрямую отчитывался военному министру Генри Стимсону. Стоит подробнее осветить только несколько важных аспектов, имевших большие последствия для трехсторонних отношений США, Японии и СССР.
Еще в начале 1945 года вероятность того, что в распоряжении США окажется атомная бомба, создателями военной стратегии всерьез не учитывалась. Информацией об атомной бомбе обладали только офицеры, работавшие вместе с генералом Гровсом или под его началом. За разработку планов и ведение войны отвечало Оперативное управление Военного министерства США (ОУ), официально называемое «командным постом» начальника штаба, однако мало кто из офицеров ОУ был в курсе Манхэттенского проекта. По словам бригадного генерала Джорджа Линкольна, который был одним из немногих людей, знавших об этой программе, «до 6 августа 1945 года в отчетах ОУ не было ни одного упоминания об атомной бомбе». В декабре 1944 года президент прочел подготовленный Гровсом отчет, «содержавший предполагаемый график производства атомных бомб». Одна бомба должна была быть изготовлена к 1 августа, вторая, более сложная плутониевая бомба, возможно, была бы готова к испытаниям в июле. Бомбы были делом слишком далекого будущего, чтобы учитывать их в планировании военной стратегии. Тем не менее уже тогда предполагалось, что, когда бомбы будут созданы, их используют против Японии. В сентябре 1944 года Черчилль встретился с Рузвельтом, и они договорились о том, что, «когда бомба наконец будет готова, возможно, она <…> будет использована против японцев, которые должны будут понять, что эти бомбардировки не прекратятся до тех пор, пока они не капитулируют»[40].
Атомная бомба также сыграла важную роль в советско-американских отношениях. Между союзниками уже возникли трения и разногласия по ситуации в Восточной Европе, особенно в связи с Польшей. В Ялте Черчилль и Рузвельт согласились с тем, что Советский Союз станет доминирующей силой в Восточной Европе, хотя для видимости СССР заявил о своей поддержке Декларации об освобожденной Европе, в которой были обещаны «свободные выборы». Однако то, каким образом Сталин утвердил господство Советского Союза в Польше, обеспокоило даже Рузвельта. Черчилль начал давить на американского президента, говоря, что Польша должна стать прецедентом в отношениях между ними и русскими[41]. Но Рузвельт ответил Черчиллю, что не надо вступать в открытую конфронтацию со Сталиным. В своем последнем письме Черчиллю от 1 апреля Рузвельт дал такой совет премьер-министру
