Читаем без скачивания Дороги разных миров (СИ) - Иевлев Павел Сергеевич

– Зато не убьют!

По внедорожнику как будто колотил град камней, но Василиса понимала, что это обстрел, и на самом деле их спасает только то, что машина бронирована. Она теперь не видела, что происходит. Их кидало на кочках, прижимало на виражах, трясло и болтало, а потом раздался сильный удар, пол несколько раз поменялся местам с потолком, и всё затихло.

Сидевшие на полу ниже сидений дети практически не пострадали, только лёгкий Лёшка набил несколько новых синяков. Сильно пахло горелой проводкой, где-то неприятно скворчало электрическое замыкание, салон постепенно наполнялся вонючим дымом. Василиса знала, что, когда горят провода, то дымом легко отравиться, там много вредных веществ.

Машина лежит на боку, двери, обращенные вверх, заклинило, но она вырезала помутневшее, всё в следах от пуль бронестекло УИном, вытолкнула наружу Лёшку и вылезла сама.

Внедорожник явно катился с обрыва кувырком, на склоне остались следы. Где-то вверху раздавались крики и выстрелы, рычали моторы, но внизу было тихо, только что-то потрескивало в машине, и всё сильнее заполнялся дымом салон.

– Она не загорится? – спросил Лёшка, прижимая к себе испуганного шмурзика.

– Может, – согласилась Василиса, – запросто.

Она заглянула в переднюю часть машины – водитель и бородатый военный повисли на ремнях и, похоже, были без сознания.

– Они мёртвые?

– Нет. Мне кажется, нет.

– Но они умрут?

– Если машина загорится, то да.

– Это как-то неправильно, – сказал неуверенно брат. – Они, конечно, плохие, но мы-то нет.

Василиса подёргала пассажирскую дверь – та не открылась. Залезла на борт, присела, взялась за ручку, потянула изо всех сил – никак. То ли заклинило перекосившимся кузовом, то ли у неё просто не хватило сил поднять тяжёлую панель. Салон продолжал заполняться дымом, сидящие там могли просто задохнуться, даже если не будет пожара. Тогда она спрыгнула на землю, обошла машину и вырезала лучом УИна лобовые стёкла – в этом внедорожнике их два, разделённых посередине металлической стойкой. Оказалось, что они толщиной чуть ли не в ладонь, вытащить их было непросто, но Василиса справилась. А вот с людьми не получилось – обрезав ремни безопасности, она потянула на себя бородатого, но сразу поняла, что ей не по силам вытащить взрослого человека через узкий оконный проём. Он завалился вниз, на водителя. Зато дым из салона при вынутых стеклах выдуло горячим пустынным ветром, и стало можно нормально дышать. Военные зашевелились, закашлялись, бородатый протянул руку к девочке, и она испуганно отпрыгнула. Но он просто уцепился за рамку стекла и начал подтягиваться, чтобы вылезти.

– Я вижу, вам уже лучше, – торопливо забормотала Василиса. – Дальше сами справитесь, а нам пора! Побежали, Лёш!

Они развернулись и побежали. Подальше и от машины, где приходили в себя их пленители, и от криков и стрельбы, доносившихся от места сражения. Оглянувшись, Василиса увидела, как к перевёрнутому внедорожнику спускается летательный аппарат, и ускорилась.

***

– Зря мы еды не взяли, – сказал Лёшка, когда они устали и присели под кустом, дающим хотя бы иллюзию тени.

– И воды, – добавила Василиса, прихватившая одну пластиковую бутылочку минералки и ничего больше. Теперь она расстраивалась от своей непредусмотрительности.

– Надо шмурзика напоить, – заволновался брат, – ему, наверное, очень жарко, с таким-то мехом.

Зверька несли по очереди. Хотя он, вроде, совсем не тяжёлый, но через какое-то время стал утомлять. Поилку Василиса сделала, срезав бок у бутылки – там всё равно оставалось на донышке. Шмурзик жадно вылакал остатки и вылизал ёмкость досуха острым розовым язычком.

– Вот и всё, вода кончилась, – вздохнул Лёшка. – А нам далеко ещё идти? Я устал и жарко очень.

– Не знаю, Лёш, – вздохнула Василиса, – я вообще не знаю, где мы и куда нам надо.

Решение сбежать было импульсивным, и в тот момент казалось единственно верным. Но с дальнейшими планами у них была проблема.

– Мы вообще ничего не знаем про этот мир, – призналась Васька. – Может быть, оставаться с военными было безопаснее.

– Они мне не нравились, – заявил Лёшка. – Из-за них чуть шмурзики не сгорели!

– Ладно, пойдём, что толку сидеть.

Они поднялись с горячего песка и пошли куда глаза глядят, потому что – а куда ещё-то?

– Ой, смотри, – сказал Лёшка, когда они взобрались на вершину очередного песчаного холма, – какая-то тётя!

***

Тётя сидит на мотоцикле с зубастой внедорожной резиной и вид имеет невесёлый. Одета в джинсовые шорты, тяжёлые ботинки, растянутую майку, перепачканная песком, налипшим на смазку, в широких, плотно прилегающих к лицу пилотских очках.

– Привет, тётя, – сказал ей вежливый Лёшка.

– А вы, блин, кто ещё такие? – неприветливо спросила та. – Откуда взялись?

– Мы сбежали, – ответил он, прежде чем Василиса успела его остановить. – Нас взяли в плен злые военные, долго везли, а потом на них напали какие-то дикари на смешных машинах, началась драка, а мы убежали. И, кажется, заблудились.

– На смешных машинах? – переспросила женщина. – Это да, мальчик. Это ты прав. Обхохочешься просто, блин.

Она слезла с мотоцикла, пнула его и села на песок рядом.

– Сломался? – спросила Василиса.

– Сломался, блин. Чёртова ржавая железяка. А пешком отсюда идти обалдеешь. Скорее сдохнешь, чем куда-то дойдёшь, блин блинский.

– Можно я посмотрю? Я разбираюсь немного.

– Немного и я разбираюсь. Достаточно чтобы сказать, что это полная задница. Вилку кардана обломило. Мотор работает – а толку?

– Ого, здесь карданный привод?

– А как ты хотела? Это же тяжёлый мот. Если бы там шлицы срезало, или упругую муфту порвало – можно было бы что-то придумать, а тут вилка шарнира переломилась у основания. И что с ней делать? Соплями приклеивать? Тут даже сварка не удержит, там нагрузка очертененная. Литровый оппозитник! Пятьдесят сил! Тащит как трактор! – сказала она с гордостью.

– Ого! – покивала уважительно Василиса. – Мощная штука.

– Не то слово. А вот кардан – говно. Ну, то есть, родной-то у него нормальный, а этот от другого мота, ноль шесть, тридцатисильного. Не нашла родной. И как назло – в сыпуху заехала, буксанула, добавила тяги – и порвало к чертям. Сижу теперь, загораю.

– А можно я всё-таки гляну?

– Да хоть обсмотрись!

Женщина ещё раз пнула мотоцикл и отошла, с трудом поставив его на подножку. Василиса подумала, что это слишком тяжёлая для неё техника, непонятно, как она вообще справляется. Приглядевшись, поняла, что это даже не женщина, а молодая девушка, вряд ли старше двадцати, очень худая, почти тощая. Просто солнце, песок, ветер и машинное масло – не лучший макияж.

– Отвлеки её, пожалуйста! – шепнула она Лёшке. – Чтобы она на меня не смотрела.

– Как?

– Заболтай. Давай, трынди о чём угодно, как ты обычно делаешь…

– Тётя, а тётя? – спросил Лёшка. – А как вас зовут?

– Сейчас меня зовут просто Худая, – вздохнула она, – и если мне и дальше так же не попрёт, как сегодня, то с этим дурацким именем я и сдохну.

– Какое странное имя! Вот меня Лёша зовут, Алексей. Сестру мою – Васькой, то есть Василисой.

– Я пока мелкая была, меня Песчаной Белкой звали, – сказала девушка. – А потом выросла и подалась в Худые.

– Это как? – заинтересовалась Василиса, снимая защитный чехол с крестовины кардана.

– Ну, у нас женщина, как становится взрослой, решает – в Худые она идёт или в Толстые. Если в Худые – то дальше как мужчина: ходит в набеги, живёт с колёс, имеет долю в добыче, грабит караваны, охраняет караваны, ищет топливо и колодцы, ну и всё такое. Никто её не защищает, не хочешь проблем – умей за себя постоять. Если тебя, к примеру, зажмут в кустах и… – она оглянулась на слушающего её, разинув рот, Лёшку, – в общем, сама будешь виновата. Или если залетишь от кого по пьяни, тоже сама расти как хочешь, никто тебе не должен.