вот я здесь, разглядываю ее идеальные изгибы.
За последний год она расцвела, сняла брекеты и стала укладывать волосы блестящей черной волной по спине. Даже в ее мрачном похоронном платье ее ноги кажутся бесконечными, и я мысленно отвлекаюсь, представляя, как они перекидываются через мои плечи, пока я…
Стоп. Господи. Что, черт возьми, со мной не так?
Аля всегда была в моей жизни, но в последнее время что-то изменилось. Я не могу не замечать ее, по-настоящему замечать. В ней есть искра, которая отличает ее от всех остальных девушек, которых я знаю. Кроме того, она просто сногсшибательна — умна, свирепа и просто великолепна. Я как будто надел очки Али. На каждом семейном сборе, на каждом празднике в поле моего зрения только она. Черт, да я только на нее и дрочу.
Но между моими фантазиями и реальной жизнью есть большая жирная грань. Аля вне зоны доступа — слишком молода, слишком невинна, младшая сестра моего лучшего друга. Я не могу пойти этим путем. Никогда. Я отбросил эти мысли, сосредоточившись на том, что ей сейчас нужно — на друге.
Я достаю Stoli из мини-холодильника в углу, затем подхожу к ней.
— Переходи на водку, поверь мне, — предлагаю я, отвинчивая крышку и передавая ей бутылку, а сам запрыгиваю на сиденье у окна.
Она смотрит на меня с неуверенностью.
— Что? Ты же не собираешься прочитать мне лекцию о пьянстве среди несовершеннолетних, как мой брат?
Язвительная улыбка появляется на моих губах.
— Нет, это похороны твоего отца. Сегодня у тебя свободный день.
Она, похоже, соглашается, берет у меня из рук ледяную бутылку и отпивает из нее, как из нектара богов. Как всякий человек с русской кровью, она выпивает добрых несколько унций и даже не икает, когда заканчивает.
— Я имел в виду то, что сказал раньше. Прости, что не пришел и не нашел тебя, когда ты только вернулась домой. Я просто… черт. — Я выдохнул проклятие, мои эмоции были на волоске от гибели. — Я в этом не разбираюсь, Аля.
— Все в порядке. — Она присоединяется ко мне у эркера, сидит так близко, что наши бедра соприкасаются. Тепло ее кожи и ее запах, похожий на спелые персики, отвлекают.
— Я знаю, что смерть папы навевает тяжелые воспоминания о твоей маме.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, на ее лице изображено тихое сочувствие. Как это Алена может утешать меня, когда сама переживает такую тяжелую утрату? Но она не ошибается. Несмотря на то, что я был ребенком, когда моя мать покончила с собой, воспоминания о ее смерти преследуют меня до сих пор. В такие дни, как сегодня, они ощущаются как никогда остро.
— Я часто думаю о ней, — признаюсь я, беспомощно пожимая плечами. — Надеюсь, она обрела счастье, где бы она ни была, счастливее, чем здесь.
У детей есть шестое чувство. Даже будучи маленьким мальчиком, я чувствовал, что наша свободолюбивая мать увядает под жесткими правилами и постоянными угрозами братвы. Сужение ее свободы. Отец, занятый своей империей, все больше отдалялся от нее, и все это тяготило ее.
— Я приняла решение, — говорит Аля, глядя на крышку от водки, которую она вертит в пальцах. — Я хочу уйти из этой жизни. Братва, братство, как хочешь, так и называй. Я не хочу, чтобы это было моим будущим. — Ее глаза расширяются, как будто она боится, что я могу неправильно ее понять. — Я имею в виду, что твоя семья всегда будет важна для меня, но я не хочу быть такой, как мама сегодня, женой вора, оплакивающей мужа, которому было суждено умереть в ту минуту, когда он давал клятву. — Ее водянистые глаза встречаются с моими. — И я хочу жить своей жизнью. Иметь работу. Все это.
Я понимающе киваю.
— Я надеюсь у тебя все это будет. Черт, я бы даже не отказался от этого для себя.
— Правда? — Она заинтересованно наклоняет голову. — А что бы ты хотел сделать?
— Не знаю, — отвечаю я, пожимая плечами. Но это неправда, я точно знаю, что бы я сделал. Когда глаза Али встречаются с моими, такие большие и серьезные, ожидающие моего ответа, я решаю быть правдивым. — Я думаю, что быть дизайнером видеоигр было бы классной работой. Или, может быть, разработчиком виртуальной реальности. Что-то связанное с компьютерами и техникой. — Вот так. Я сказал это. Я никогда не говорил этого другому человеку, за исключением, может быть, моей собаки, Кости, но да, он не считается.
Она легонько ударяется своим плечом о мое.
— Я думаю, что у тебя получится все, к чему бы ты ни приложил свои усилия.
— Спасибо. Но, будучи прямым наследником пахана, трудно отказаться от семейных обязательств. — Скорее, невозможно.
— Как знать. Это современный мир, люди постоянно нарушают традиции. И, не обижайся, но ты — третий в очереди на трон. Конечно, это дает тебе немного больше свободы.
Мои губы кривятся в циничной ухмылке.
— Никакой свободы. Но папа так не считает. Не хочешь ли ты с ним это обсудить? — Серж Козлов — человек традиционный и бескомпромиссный. Он ясно дал понять, что его дети должны присоединиться к семейному бизнесу. Это не выбор, это обязанность.
Она фыркнула, зная, каким жестким может быть мой отец.
— Тяжелый пас.
— Что ты хочешь делать? — спрашиваю я, завинчивая крышку бутылки с водкой, когда замечаю красный румянец, пробивающийся по нежным щекам Али.
— Наверное, что-то связанное с модой. Ты же знаешь, как я люблю листать Vogue, Elle и все эти журналы. Я могла бы стать стилистом или дизайнером. Просто что-то в работе в этом мире меня привлекает.
— Не знаю, заметила ли ты, но ты достаточно красива, чтобы быть моделью.
Она морщит нос, как будто не верит мне. Я пользуюсь моментом, чтобы изучить ее. Она действительно поражает воображение: глаза глубокого синего цвета, близкого к сапфиру, тонко вздернутые в уголках. Скулы высокие и широкие, сужающиеся к тонкому носу. А ее губы, пухлые и полные, играли роль в самых горячих моих фантазиях.
На ее щеках появляется румянец — знак того, что она заметила, как я смотрю на ее губы. Я быстро поднимаю глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. Я не хотел так явно подглядывать за ней.
Внезапно атмосфера меняется. Воздух зарядился, потяжелел от предвкушения. Чего именно, я не знаю.
— Ты действительно имел в виду то, что сказал раньше… — хриплый голос Али нарушает тишину. Она смотрит на меня сквозь густые темные ресницы. — Про сегодняшний свободный день?
— Конечно. Все, что угодно, лишь бы
