Читаем без скачивания Пленники лазерного диска - Дмитрий Емец

Решив срезать путь, ребята перемахнули через забор и пошли по заснеженному футбольному полю. Кое-где поле уже оттаяло и просматривалась слабенькая еще и тонкая весенняя трава.

Катя с Федором шли впереди, а запыхавшийся Пузиков, у которого то и дело развязывались шнурки на ботинках, чуть приотстал.

– Ты не жалеешь, что мы тогда свернули не на ту лыжню? – поинтересовалась вдруг Туркина.

Федор пожал плечами. С воображением у него было не то чтобы туго, просто он не любил задумываться над гипотетическими вещами. Что произошло, то произошло – и никуда тут не денешься.

– А ты, Кать? – спросил он.

– Я? Я вот что думаю – останься мы тогда со всем классом, ничего бы этого не было: ни неприятностей, ни шара.

– Шар бы был. И агнеры бы тоже были, а вот неприятностей… неприятностей действительно не было бы… – согласился Макаров.

– Но ведь тогда бы к нам не попал диск и мы ничего бы не узнали о планах агнеров, – подумав, заметила Туркина.

– Точно. И не смогли бы им помешать. Впрочем, мы и сейчас еще не знаем, сможем мы им помешать или нет. Но во всяком случае мы трепыхаемся, и это уже кое-что значит.

Внезапно Катя поскользнулась на тонкой ледяной корочке, и Федор подхватил ее под локоть.

– Спасибо.

– Не за что, – пробурчал он, отпуская ее руку.

Туркина прищурилась, стараясь заглянуть Макарову в лицо.

– Теперь ты признаешься, зачем у тебя на медальоне была моя фотография? – спросила она.

– Э-э… Случайность.

– Случайность? – недоверчиво переспросила девочка.

– Ну да. Я просто решил поприкалываться… – буркнул Федор.

– Над кем поприкалываться?

– Над тобой, – сказал Федор.

Он чувствовал, что завирается и что Туркина ему не верит, но не знал, как выйти из этого принявшего для него неприятный оборот разговора.

Помощь подоспела оттуда, откуда ее совершенно нельзя было ожидать. Внезапно за их спинами раздался вопль, и, обернувшись, ребята увидели несущегося к ним на всех парах Пузикова.

– Я видел! Я видел! – орал он. – Она только что была здесь! На этом самом месте!

– Кто?

– Тарелка!

Макаров недоверчиво скрестил руки на груди.

– Какая тарелка? – поинтересовался он. – Кухонная? А ложки с вилкой там часом поблизости не было? Кастрюльки у тебя перед носом не пролетали, а, Пузиков?

– Кастрюлька? Чтоб я сдох! Я тебе дам кастрюльку! Я из тебя из самого кастрюльку сделаю! – взвыл толстячок.

Пузиков заволновался, замахал руками и начал нести полную ахинею. Из его бессвязных реплик можно было уяснить лишь то, что тарелка, похожая на ртутную каплю, была размером примерно с автобус. Она якобы, взявшись неизвестно откуда, зависла у него над головой, несколько секунд провисела там, а потом быстро завертелась, сделалась прозрачной и исчезла.

– Почему же ты сразу не крикнул?

– Ага, крикнешь тут! Сами бы кричали! У меня дыхание перехватило!

– Странно, что эту тарелку видишь только ты, Пузиков, и кроме тебя больше никто, – недоверчиво заметила Катя. – Тебя того… глюки не посещают?

Если разъяренный Пузиков не треснул от возмущения, то лишь потому, что был довольно прочен и рассчитан на большие нагрузки. Вернувшись на то место, над которым, по его утверждениям, висела тарелка, он стал рыться в снегу.

– Где-то тут это должно быть… Счас найду… – бормотал он.

– Что ты ищешь? – поинтересовалась Катя.

– Сам не знаю что, – как крот, роясь в снегу, отозвался Борька. – Если тарелка висела здесь, значит, у нее была какая-то цель. Возможно, она хотела нас предостеречь или что-то нам передать. Нашел!

Вытащив нечто из снега, Пузиков положил этот предмет себе на ладонь. Поспешив к нему, ребята увидели маленькую, не больше игральной карты, пластинку со множеством небольших отверстий.

– Видели? – торжествующе воскликнул Борька. – Что, съели?

Федор пожал плечами. На его взгляд, в пластинке не было ничего необычного.

– Это от батарейки или еще от чего-то, – сказал он. – Разбрасывают всякий мусор. Ты еще в мусорном баке покопайся, там и не такое найти можно.

Засопев, Пузиков сунул пластинку в карман.

– Я тебе докажу, что это не от батарейки, – таинственно пообещал он. – Увидишь, что докажу!

– Валяй, доказывай! – великодушно согласился Макаров.

Вскоре ребята благополучно пересекли заснеженный сквер и вышли к массивному, похожему на коробку из дешевого картона зданию театра.

В этот довольно ранний час спектаклей еще не предвиделось и даже репетиции не начинались. Прикусив от усердия нижнюю губу, Катя вставила ключ в железную дверь, находившуюся в десятке метров от козырька служебного входа. Ключ послушно провернулся в личинке замка, и дверь, поддавшись, открылась.

Катя, а за ней и Федор с Борькой проскользнули на узкую лестницу.

– Пахнет вкусно! Капустой и еще чем-то, то ли томатной пастой, то ли кетчупом… – принюхался Пузиков.

– Еще бы не пахло! Вон там столовая, – сказала Катя, кивнув на вентиляционные вытяжки в стене.

Они поднялись на один этаж и оказались в длинном коридоре, в который выходило десятка полтора комнат. Катя со знанием дела толкнула вторую по счету дверь, и они оказались в очень теплом и просторном помещении, где одна к одной тесно громоздились декорации.

У окна печально притулилась избушка на курьих ножках. На полу на трех стульях расположились фанерные стены хором Царя Гороха. Тут же сами собой простуженно позванивали гусли Садко. Рядом в большой коробке лежали сабли и щиты, а к неработавшему вентилятору оставшийся неизвестным театральный хохмач прицепил белую бороду Черномора. С белой бороды свисала бумажка, на которой фломастером значилось: «Запасная борода Бубко!»

– Кто этот Бубко? – спросил Федор.

– Главный режиссер, – пояснила Катя.

– И что, у него есть борода?

– У него вообще волос нет, он лысый.

– А-а, – протянул Федор. Ему захотелось прояснить, а при чем тут борода, но он не решился.

Борька грустно облизнулся. Похоже, его мысли витали где-то в гастрономических высях.

– У меня вот какая идея! – сказал он мечтательно. – Ночью, когда из театра все уйдут, мы проберемся в столовую и чего-нибудь там уворуем.

– У тебя мелкоуголовные замашки, Пузиков! – укоризненно сказала Туркина, решив про себя, что это совсем неплохая идея.

Борька неуклюже стал пробираться к единственному большому окну, как вдруг между лопатками ему уткнулось что-то твердое и холодное.

«Руки вверх! Ты арестован!» – рявкнул кто-то.

Пузиков тревожно оглянулся. В спину ему упиралось дуло немецкого автомата времен Второй мировой войны, а чуть выше на него смотрела черная, как у террориста, маска с небольшими прорезями для глаз.

Осознав увиденное, Борька заорал как раненый заяц.

– Ты что, нервный? Хочешь, чтобы весь театр сюда сбежался? – тревожно поинтересовался Федор. Он сдернул с себя маску и плотно закупорил ею паникеру рот.

– Не… не хочу, – сказал Пузиков, отплевываясь. – Вот болваны! – забормотал он. – Напугали и рады! Полные памперсы восторга!

Открыв дверь с болтавшимся на ней коровьим черепом, Туркина деловито забралась в избушку Бабы Яги.

– Все, финиш! Я хочу спать, – сообщила она. – А вам, мальчики, придется найти себе другое место. Втроем мы сюда все равно не влезем.

– Туркина-Буркина! Оттяпала себе самое лучшее местечко! – заворчал опомнившийся Пузиков. – Тут больше и негде спать. На мечах, что ли?

– А что, отличная идея. Йоги, те вообще спят на гвоздях и ничего, не жалуются, – напомнила Катя.

Она шумно повернулась в избушке, и все маленькое сооружение заходило ходуном…

Федор проснулся уже в сумерках. Пол хранилища декораций слегка подрагивал, и из-под него доносились приглушенные стенами звуки фонограммы. Должно быть, на сцене шел спектакль.

Вспоминая, где он находится, мальчик недоуменно покрутил головой и, присев, свесил ноги с людоедской кровати. Рядом на прокрустовом ложе из спектакля по мифам звучно похрапывал Пузиков. От незапертой двери они были надежно отгорожены завалом из декораций, так что если бы кто-нибудь и заглянул, то едва ли смог бы их обнаружить.

Из единственного окошка избушки на курьих ножках лился слабый голубоватый свет. Выглядело это довольно-таки зловеще, и Макаров не позавидовал Ивану-царевичу, натолкнувшемуся на эту избушку в лесной чаще.

Просунув в окошко голову, он обнаружил, что Катя уже проснулась и теперь что-то рисует при свете громоздкой, тоже явно взятой из декораций синей лампы.

– С добрым… вечером! – жизнерадостно сказала она. – Я прикидываю, как нам пробраться в больницу к профессору Слощею.

Макаров пораженно заморгал. Уж на что, на что, а смотреть на профессора Слощея его совершенно не тянуло.

– А зачем нам к нему пробираться? Он же замороженный! – поинтересовался он.

– Не будь свинтусом! – решительно сказала Катя. – Я думаю, мы сможем ему как-нибудь помочь – это раз. А два – нам нужна карта.