Читаем без скачивания Розаура Салседо - Висенте Бласко

Розауре под конец стало казаться странным упорство, с которым генерал-доктор исполнял свою угрозу, и, чтобы победить его, она сочла своевременным удалиться, уверенная в том, что он, как в других случаях, явится молить у нее прощения. Она уехала из Парижа, думая, что на Лазурном берегу застанет телеграмму, письмо от этого человека, до того связанного с ее судьбою, что ей трудно было жить без него.

Проходило время, а вдова ничего не знала об Урданета. Такое молчание стало ее тревожить. Она ревновала, думая, что этот человек живет в Париже, как всегда, ездит на чаепития, где много женщин, в театры, в ночные рестораны, в то время, как она живет затворницей на Лазурном берегу. Несомненно, он продолжал свою любовную связь с женщиной, которая была причиной их разрыва. В другие разы она с тщеславным оптимизмом воображала, что Урданета последовал за нею и скрылся вблизи, чтобы неожиданно явиться к ней.

С минуты на минуту ждала она, что раздастся звонок у ворот ее сада. Иногда она надеялась встретиться с ним в Ницце, или в Монте-Карло, и таким образом возобновить прежние отношения, не поступившись самолюбием. И она снова отправлялась по вечерам в Ниццу, туда, где танцуют, в салоны казино Монте-Карло, всегда полные странными людьми.

Со всей пылкостью своего характера хотела она узнать истину и выдумывала предлоги для оправдания посылки своей горничной в Париж. Поручила ей, как важное дело, покупку разных вещей, которые могла выписать, и велела ей осторожно узнать, в Париже ли генерал и какую он ведет жизнь, – вещь нетрудная, так как ее горничная была знакома с горничной Урданета.

Немного успокоенная этой мерой, она прождала еще несколько дней. Письма Борха продолжали приходить, и она читала их, как повествование о далеком путешествии по местностям, которых она никогда не увидит, и они внушали ей такое же любопытство, как прочитанные в детстве сказки.

Горничная ответила осторожно. Дон Рафаэль жил, как и раньше, в Париже, продолжая прежний образ жизни. Завтракал и обедал вне дома, возвращался на рассвете, усиленно развлекался. Его горничная не захотела сообщить ей всего, так как она находится в услужении у сеньоры Розауры; но она улыбалась хитро, говоря: "Ах, мужчины!"

Розаура задумалась, мрачно нахмурившись, что всегда возвещало об энергичных решениях. Ни любви, ни ревности – не думать больше о нем. Все кончено.

Досада навела ее на мысль о двух ее детях. Совесть ее была неспокойна: до этого времени она мало думала о них. Но отныне она будет матерью; матерью молодой и очень "chic", посвятившей себя всецело своим детям, и пребывавшей в достойном и элегантном вдовстве. Тотчас, как бы решаясь на разорительное деловое предприятие, она придумала как выйти из своего настоящего положения. Быть может, тот смеется в Париже, узнав, что она затворилась в своей вилле на Лазурном берегу. Ей надо продолжать обычную свою жизнь, чтобы генерал-доктор, на которого она теперь смотрела издали, как на смешную фигуру, дал себе отчет, как мало он значил для нее.

Шофферу она приказала на следующее же утро отправиться с нею в поездку, хотя еще не решила вопроса – куда, когда он спросил ее об этом Первое ее движение было попутешествовать по Италии. Накануне она получила письмо от одной приятельницы-англичанки, живущей во Флоренции. Это было лучшее время для посещения указанного города. Но тотчас же она вспомнила, как близко от Флоренции до Рима. Энсизо устраивал празднество в своем дворце для ознаменования вступления своего в Академию Аркад. И дон Аркстидес со своей семьей находился в Риме. Но она пришла в ужас, представив себя среди всех этих людей, которые будут говорить с нею о генерал-докторе.

Письмо Борха, датированное из Таррагона, попало ей в руки в эту минуту. Он уже ехал в Пеньискола, последний этап его путешествия. Она прошептала задумчиво: "Бедный юноша!"

По сравнению с глупым и изменчивым Урданета, испанский юноша вызывал в ней интерес. Борха сумел бы лучше оценить ее. Но тотчас же ей показалось нелогичным всякое сравнение между этими двумя мужчинами. Она думала о Клаудио, не допуская никакой возможности любви между ними. Он был слишком молод. Впрочем, если хорошенько обсудить дело, между ним и Розаурой была разница лишь в четыре или пять лет. Но она, не зная почему, считала это как бы непреодолимым препятствием.

Покровительственная симпатия, с которой она вспоминала о нем, имела в себе нечто материнское. Розаура прощала его любовную отвагу и смотрела на нее, как на нечто, не имеющее значения. Притом с некоторою благодарностью вспоминалась ей та легкость, с которой он всегда повиновался ее требованиям, и почти детское смущение, в которое он впадал после своих дерзостей.

Обдумав еще раз свое теперешнее положение, она решила как можно скорее вернуться в Париж. Ей хотелось, чтобы тот маленький мир, который столько раз пересуживал ее отношения с Урданета, узнал, что между ними уже нет ничего. Настало время позаботиться о своих детях. Она пригласит к себе на дом выдающихся профессоров для их воспитания. В автомобиле ее увидят только лишь с ними двумя и с родственницей, всегда сопровождавшей их.

Вскоре ей пришла в голову мысль, что раньше, чем вернуться в Париж, она может побывать в местностях, о которых говорил ей Борха в своих письмах, может изумить его своим приездом на тот мыс Средиземного моря, где умер строптивый первосвященник, история которого интересовала ее, как повесть.

Розаура стала вспоминать дни, проведенные ею в Авиньоне и Марселе, как лучшие дни после отъезда своего из Парижа. Она тотчас же поняла, что нелепо ехать вслед за этим плодовитым на вымыслы юношей, которой внушал ей только дружеское чувство, тогда как сам испытывал к ней страстное влечение. Однако, нелогичность такого путешествия делала его еще более привлекательным для нее. Всего несколько сот километров, добавленных к обратному пути в Париж, подробность незначительная для Розауры, которая много раз ездила в автомобиле с одного конца Европы на другой.

Она потеряет несколько дней на поездку по испанскому побережью Средиземного моря. Затем вернется той же дорогой в Авиньон, а оттуда направится в Париж. К тому же она никогда не видела ту часть Испании, где растет рис и тянутся апельсинные насаждения километр за километром. Правда, ей говорили о плохих дорогах испанского побережья Средиземного моря, и с нею не было горничной, чтобы служить ей в посредственных отелях. Можно ее вызвать, но Розаура сочла это бесполезным, так как она сама скоро вернется в Париж после маленького крюка в Испанию. Вперед!..

Она рассмеялась, представив себе изумление бедного кабальеро Тангейзера. И самые затруднения ее путешествия сообщали ему привлекательность. Ей нравилось время от времени встречать препятствия. Она считала полезным "делать опыты", как говорили некоторые ее приятельницы, многомиллионщицы Соединенных Штатов, готовые с улыбкой итти на всякие недостатки в путешествиях.

Розаура проехала прямо в Перпиньян, минуя Марсель. Многие названия городов напомнили ей письма Борха. Его дон Педро де-Луна жил там. Она стала погружаться мало-по-малу в атмосферу, которая ее окружала, когда она слушала молодого испанца.

Розаура ехала теперь навстречу ему, считая часы, отделявшие ее от него, и путь казался ей необычайно долгим. Она сама смеялась над своим нетерпением, находя его нелепым. "Можно было бы сказать, что я еду отыскивать своего возлюбленного. Бедный Борха! Как был бы он горд, если бы знал об этом".

Ей нравилось представлять себе его изумление, когда он ее увидит, и в то же время она увеличивала в своем воображении препятствия, разделяющие их. "Он так молод. К тому же он жених Эстелы, дочери торжественного Бустаменто, будущего посла".

Она спросила о Борха в отеле Ритц в Барселоне. Дон Клаудио, по словам заведующего, находится в Таррагоне. Она, значит, не потеряла его след. И будет продолжать ехать по его следам, как это делали старые "гаучос", которых она видела в детстве в Пампасах.

В отеле в Таррагоне ей также дали сведения о Борха. Здесь ей пришлось остановиться, потому что оставалось еще более ста километров до Пеньискола, а уж начинало темнеть. К тому же дорога была очень плохая.

– Хуже тех, по которой я ехала до Таррагона? – спросила она с некоторым страхом.

Хозяин отеля наклонил голову и развел руками, как бы выражая человеческое бессилие перед тем, чего нельзя изменить, или исправить.

Здание отеля было прислонено к старинному монастырю, превращенному в казармы. Розауре отвели в отеле лучшие комнаты, еще сохранившие запах свежей краски, и когда она открыла окно ванной, то увидела стену соседнего сада, всю в пятнах и покрытую мхом. У стены украшенные фестонами плюща поднимались две пыльные пальмы; из-за решетки казармы несся шум невидной ей толпы, молодой и крикливой. Солдаты, должно быть, находились во дворе, как школьники в часы отдыха. Они перекликались друг с другом изо всей силы своих легких. Всевозможные музыканты упражнялись на своих инструментах, каждый сам по себе, не слушая другого. Резкий, но здоровый интенсивно мужской запах принудил Розауру закрыть окно.