Прелестно, прелестно… Аплодисменты, любезные улыбки… Шелест шелка, запах духов, смешанная русско-парижская болтовня… Рослые лакеи в камзолах и белых чулках разносят чай, шерри-бренди, сладости… И среди всего этого звонкий голос Есенина, как предостережение из другого мира, как ледяной ветерок в душистой оранжерее».
Георгий Иванов.
Прощание с Есениным в Московском Доме Печати. Последняя справа Татьяна Федоровна, мать поэта
29 декабря 1925 г. В помещении Ленинградского отдела Союза писателей состоялась гражданская панихида.
30 декабря. Гроб с телом Есенина перевезен из Ленинграда в Москву и установлен в Доме печати.
«Везде говорили о трагической смерти Есенина. Все искали его стихов, читали его предсмертные строки:
До свиданья, друг мой, до свиданья!..
Вечером мы пошли в Дом печати… Дул влажный ветер. Воздух был совсем весенний, снег – сырой. По фасаду Дома печати протянулась широкая красная лента с надписью: «Здесь находится тело великого национального поэта Сергея Есенина». Большая, почему-то скудно освещенная комната, где стоял гроб… была полна народу… В глубине комнаты сбились в траурную группу близкие Есенина. Понуро сидела на диване, уронив на опущенное лицо прядь коротких волос, бывшая жена поэта Райх. Кто-то утешал С.А. Толстую. Немного поодаль выделялась среди других своим крестьянским обличием не спускавшая глаз с гроба пожилая женщина – мать Есенина, Татьяна Федоровна».
Д.Н. СеменовскийВ лице трагически покончившего с собой Сергея Александровича Есенина русская современная поэзия теряет одного из выдающихся своих лириков, поэта, чей громадный талант заслужил всеобщее признание.
Из некролога в журнале «Город и деревня».
Русь моя, деревянная Русь
Почти через сорок лет после смерти Есенина на родине поэта в селе Константиново побывал Александр Солженицын, в ту пору еще проживавший в Рязани. Вот какие несвоевременные мысли нашептал ему гений этого места:
«Я иду по деревне этой, каких много, где и сейчас все живущие заняты хлебом, наживой и честолюбием перед соседями, и волнуюсь: небесный огонь опалил однажды эту окрестность, и еще сегодня он обжигает мне щеки здесь. Я выхожу на окский косогор, смотрю вдаль и дивлюсь, неужели об этой далекой темной полоске хворостовского леса можно было сказать: «На бору со звонами плачут глухари…» и об этих луговых петлях спокойной Оки: «Скирды солнца в водах лонных…»? Какой же слиток таланта метнул Творец в эту избу, в это сердце деревенского парня, чтобы тот, потрясенный, нашел столько материала для красоты, – и у печи, на гумне, за околицей – красоты, которую тысячу лет топчут и не замечают?..»
* * *
Вот уж вечер. РосаБлестит на крапиве.Я стою у дороги,Прислонившись к иве.
От луны свет большойПрямо на нашу крышу.Где-то песнь соловьяВдалеке я слышу.
Хорошо и тепло,Как зимой у печки.И березы стоят,Как большие свечки.
И вдали за рекой,Видно, за опушкой,Сонный сторож стучитМертвой колотушкой.
1910* * *
Там, где капустные грядкиКрасной водой поливает восход,Клененочек маленький маткеЗеленое вымя сосет.
1910Калики
Проходили калики деревнями,Выпивали под окнами квасу,У церквей пред затворами древнимиПоклонялись Пречистому Спасу.
Пробиралися странники по полю,Пели стих о сладчайшем Исусе.Мимо клячи с поклажею топали,Подпевали горластые гуси.
Ковыляли убогие по стаду,Говорили страдальные речи:«Все единому служим мы Господу,Возлагая вериги на плечи».
Вынимали калики поспешливоДля коров сбереженные крохи.И кричали пастушки насмешливо:«Девки, в пляску. Идут скоморохи».
1910* * *
Поет зима – аукает,Мохнатый лес баюкаетСтозвоном сосняка.Кругом с тоской глубокоюПлывут в страну далекуюСедые облака.
А по двору метелицаКовром шелковым стелется,Но больно холодна.Воробышки игривые,Как детки сиротливые,Прижались у окна.
Озябли пташки малые,Голодные, усталые,И жмутся поплотней.А вьюга с ревом бешенымСтучит по ставням свешеннымИ злится все сильней.
И дремлют пташки нежныеПод эти вихри снежныеУ мерзлого окна.И снится им прекрасная,В улыбках солнца яснаяКрасавица весна.
1910* * *
Выткался на озере алый свет зари.На бору со звонами плачут глухари.
Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.Только мне не плачется – на душе светло.
Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог,Сядем в копны свежие под соседний стог.
Зацелую допьяна, изомну, как цвет,Хмельному от радости пересуду нет.
Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты,Унесу я пьяную до утра в кусты.
И пускай со звонами плачут глухари.Есть тоска веселая в алостях зари.
1910* * *
Сыплет черемуха снегом,Зелень в цвету и росе.В поле, склоняясь к побегам,Ходят грачи в полосе.
Никнут шелковые травы,Пахнет смолистой сосной.Ой вы, луга и дубравы, —Я одурманен весной.
Радугой тайные вестиСветятся в душу мою.Думаю я о невесте,Только о ней лишь пою.
Сыпь ты, черемуха, снегом,Пойте вы, птахи, в лесу.По полю зыбистым бегомПеной я цвет разнесу.
1910Подражание песне
Ты поила коня из горстей в поводу,Отражаясь, березы ломались в пруду.Я смотрел из окошка на синий платок,Кудри черные змейно трепал ветерок.Мне хотелось в мерцании пенистых струйС алых губ твоих с болью сорвать поцелуй.Но с лукавой улыбкой, брызнув на меня,Унеслася ты вскачь, удилами звеня.В пряже солнечных дней время выткало нить…Мимо окон тебя понесли хоронить.И под плач панихид, под кадильный канонВсе мне чудился тихий раскованный звон.
1910* * *
Дымом половодьеЗализало ил.Желтые поводьяМесяц уронил.
Еду на баркасе.Тычусь в берега.Церквами у пряселРыжие стога.
Заунывным каркомВ тишину болотЧерная глухаркаК всенощной зовет.
Роща синим мракомКроет голытьбу…Помолюсь украдкойЗа твою судьбу.
1910* * *
Хороша была Танюша, краше не было в селе,Красной рюшкою по белу сарафан на подоле.У оврага за плетнями ходит Таня ввечеру.Месяц в облачном тумане водит с тучами игру.
Вышел парень, поклонился кучерявой головой:«Ты прощай ли, моя радость, я женюся на другой».Побледнела, словно саван, схолодела, как роса.Душегубкою-змеею развилась ее коса.
«Ой ты, парень синеглазый, не в обиду я скажу,Я пришла тебе сказаться: за другого выхожу».Не заутренние звоны, а венчальный переклик,Скачет свадьба на телегах, верховые прячут лик.
Не кукушки загрустили – плачет Танина родня,На виске у Тани рана от лихого кистеня.Алым венчиком кровинки запеклися на челе,Хороша была Танюша, краше не было в селе.
1911«Надо напомнить, что Малявин своих знаменитых красных баб нашел на родине Есенина. Это там заливные луга, где
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
