Это не афишировалось. Мы, самые первые космонавты, по предложению Юры решили сами, что только так это должно быть. И когда кончился процесс сжигания тела в крематории, Гагарин спустился туда, и там дали ему прах Королева.
Это было такое наше тайное решение – это главное. Если бы мы стали выходить со своим предложением наверх (в ЦК), надо было бы пройти такое согласование, что вряд ли бы мы когда-нибудь дождались нужного нам решения. Если бы мы обратились в ЦК, там сразу бы возник вопрос: «А почему первым должен быть Королев, а не Циолковский или даже какой-нибудь вождь, например кусочек Ленина?!»
Поэтому мы решили это между собой и дали друг другу слово, что это во что бы то ни стало должен сделать тот, кто полетит на Луну первым. Ведь Сергей Павлович так мечтал сам побывать на Луне. Вот мы и хотели хотя бы так осуществить его мечту: сделать так, чтобы он был первым человеком, которого на Луне похоронили.
Может быть, мы и были как мальчишки, но так подсказывала нам совесть. Добытый пепел мы сначала завернули в самый обычный машинописный лист, так, как это делают, когда запечатывают порошки. Потом заложили его в специальную капсулу. Сам я эту капсулу не видел. Ее забрал к себе на хранение до нужного момента Юра. Жены наши об этом не знали. Нам казалось, что это им ни к чему. Впрочем, может, Гагарин жене и говорил. Не знаю. Хранил ли он прах дома? Сомневаюсь. Скорее мог хранить на работе. В сейфе… Фактом остается лишь то, что на Луну мы так и не высадились и капсула в конце концов где-то затерялась… Комаров погиб. Гагарин погиб. Где теперь тот прах? Спросить не у кого!»
* * *
В «Космических дневниках генерала Каманина» их автор, организатор подготовки первого отряда космонавтов с 1960 по 1971 год, вспоминает: «Выйдя из автобуса (который привез Гагарина и Титова на стартовую площадку), Юра и его товарищи немного расчувствовались и начали обниматься и целоваться. Вместо пожелания счастливого пути некоторые прощались и даже плакали – пришлось почти силой вырывать космонавта из объятий провожающих. У лифта я крепко пожал Юре руку и сказал: «До встречи в районе Куйбышева через несколько часов».
Связь с Гагариным во время полета поддерживали не только сам Каманин и Королев, но и друг Гагарина – космонавт Павел Попович.
В момент перехода связи со старта на командный пункт в Колпашево всем пришлось пережить несколько неприятных секунд. «Космонавт не слышал нас, а мы не слышали его. Не знаю, как я выглядел в этот момент, но Королев, стоявший рядом со мной, волновался очень сильно: когда он брал микрофон, руки его дрожали, голос срывался, лицо перекашивалось и изменялось до неузнаваемости», – говорится в дневниках Каманина.
Глава 4
Тщета лунной гонки: поражение системы управления
Несколько лет после полета Юрия Гагарина слились в один непрерывный триумф нашей страны в космосе. За 1962– 1965 годы на орбиту выведено более 100 искусственных спутников Земли. В августе 1962 года с интервалом в один день на орбиту вышли корабли «Восток-3» с А. Николаевым и «Восток-4» с П. Поповичем: первый групповой полет продолжительностью более 70 часов, первые в истории человечества телепередачи из космоса.
В июне 1963 года состоялся второй групповой полет «Востока-5» и «Востока-6» с космонавтом В. Быковским и первой женщиной-космонавтом В. Терешковой, рекордный трехсуточный полет!
В октябре 1964 года выведен на орбиту новый трехместный космический корабль «Восход» с космонавтами В. Комаровым, К. Феоктистовым и Б. Егоровым, оборудованный системой мягкой посадки.
В марте 1965 года космический полет совершил «Восход-2» с космонавтами П. Беляевым и А. Леоновым; состоялся первый в мире выход человека в открытый космос!
Все делается впервые в мире, все запуски успешные, советская космическая техника работает безотказно, последовательно и точно в срок решаются все более сложные задачи: это производит поистине оглушающее впечатление!
И несмотря на этот непрерывный гром действительно потрясающих воображение достижений, Советский Союз начинает все более драматически отставать от США в наиболее важном после запуска человека в космос элементе космического соревнования – лунной гонке.
Оглушенные собственными достижениями, советские руководители просто не включились в лунную гонку после речи Кеннеди в мае 1961 года, в которой он в ответ на полет Юрия Гагарина провозгласил достижение Луны приоритетом всей американской нации.
В нашей стране проектирование облета Луны длительное время велось лишь «подручными средствами». Правда, в конструкторском бюро Челомея начались работы над ракетой-носителем УР-500, но ее задача была сугубо «приземленной»: доставить по баллистической траектории «царь-бомбу» А. Д. Сахарова. Вес этой бомбы определялся более чем в 25 тонн – и грузоподъемность УР-500 планировалась до 27 тонн.
Для понимания хода лунной гонки надо четко сознавать принципиально различную структуру космических программ СССР и США. Военный космос США с самого начала был отдан крупным корпорациям, а государство непосредственно занималось лишь гражданскими проектами, в которых после полета Гагарина и ответной речи Кеннеди все было подчинено единственной цели – высадке человека на Луне.
Советская же космонавтика являлась не более чем элементом общей военной программы. Ракеты создавались прежде всего для обороны, а уже затем их приспосабливали (или не приспосабливали) для нужд исследования космического пространства.
Даже знаменитая ракета-носитель Н1 служила прежде всего военным целям – выводу на орбиту тяжелых военных станций и нанесению удара по США сверхмощными термоядерными бомбами. Для решения таких задач грузоподъемности в диапазоне 40 тонн в то время было более чем достаточно. Именно таким было первоначальное техническое задание на эту ракету – и лишь затем, по мере роста аппетитов военных, мечтавших о боевых орбитальных станциях и размещении на орбите ядерных ракет, полезная нагрузка была увеличена до 60–80 тонн.
Несколько лет после 1961 года, в течение которых американцы планомерно и с напряжением всех сил работали над программой высадки человека на Луне, советская космонавтика не рассматривала эту цель – как минимум в качестве главной.
Наиболее значимым, насколько можно судить сейчас, было создание для пилотируемых полетов нового корабля «Союз» и тренировка на нем стыковки в космосе. Затем предполагалась отработка сложной схемы сборки космических станций, элементы которых доставлялись на орбиту различными ракетами-носителями, и дозаправки космических станций топливом. Это позволило бы создавать мощные военные орбитальные станции; предполагалось, что такие станции можно было бы использовать и для облета Луны – это с потрясающей откровенностью, раскрывающей реальное отношение к собственно гражданским исследованиям, называлось «облетом на подручных средствах». Проект высадки на Луну человека практически не разрабатывался.
При этом нужно понимать, что, несмотря на лидерство Советского Союза на начальном этапе космической гонки, отставание США носило ситуационный, но никак не принципиальный характер. В силу более высокого качества управления и организации труда (которое окончательно проявилось с середины 60-х годов) американские специалисты работали значительно более системно, чем наши; с начала 50-х годов они реализовывали хорошо продуманную программу создания «линейки» двигателей до миллиона фунтов тяги. Потом верхняя планка была поднята до полутора миллионов фунтов тяги.
В результате к началу 60-х у них уже был хороший задел. Опираясь на него, они медленно, но неумолимо догоняли советских специалистов в конструировании ракет и космических кораблей, и заявление Кеннеди было не шапкозакидательством и не мечтой: оно в значительной степени опиралось на уже имевшиеся результаты.
Просмотрев ряд сценариев лунной экспедиции, они выбрали самый простой и уже не отвлекались от него как от главного направления. Сделали среднюю ракету-носитель «Сатурн-1», потом ее модификацию «Сатурн-1В», часть элементов которой вошла в состав главной ракеты «Сатурн-5». Параллельно на небольшом двигателе они освоили водородное топливо – и использовали его на верхних ступенях своих носителей. Без особенных колебаний выбрали проект корабля «Аполлон» и лунного модуля.
В Советском же Союзе на начало 60-х годов существовала лишь общая концепция ракеты-носителя Н1 с широкими возможностями ее применения, однако двигателей для нее просто не было, их требовалось делать «с нуля». Поэтому ракету и двигатели для нее начали конструировать одновременно, что, строго говоря, неправильно, так как двигатель во многом определяет облик любого транспортного средства.
Существенным был и личный конфликт двух главных конструкторов – С. П. Королева и В. П. Глушко, из-за которого двигатель для ракеты Н1 начали делать на авиационном (!) заводе.
