Читаем без скачивания Мозг Кеннеди - Хеннинг Манкелль

На рассвете вернулись красные попугаи. Арон рассыпал на столе птичий корм. Луиза вышла на улицу вслед за ним. Поежилась. Море далеко внизу было свинцового цвета. Волны бились о берег.

— Я мечтаю когда-нибудь увидеть там айсберг, — неожиданно проговорил Арон. — Айсберг, приплывший сюда прямо с Южного полюса.

Луиза вспомнила найденное ею письмо.

— Вид, наверно, величественный.

— Самое величественное заключается в том, что мы не видим, как тает эта исполинская гора. Я всегда считал, что тоже таю, проливаюсь водой. Я умру в результате медленного потепления.

Луиза искоса посмотрела на него.

«Он изменился и в то же время остался самим собой», — подумала она.

Это было на рассвете. Они проговорили всю ночь.

Она взяла его руку. Вместе они вглядывались в море в поисках айсберга, который никогда не появится.

8

Через три дня после встречи на молу, среди ветра, дождя и боли, Луиза отправила открытку отцу. Она уже успела позвонить ему и сообщить, что нашла Арона. Телефонная связь со Светом была на редкость четкой, голос отца звучал совсем рядом, он попросил передать привет Арону и выразить соболезнования. Она рассказала о разноцветных попугаях, прилетавших на стол Арона, и обещала послать открытку. Открытку она нашла в портовом магазинчике, где продавалось все — от яиц до свитеров ручной вязки и открыток. На ней была изображена стайка красных попугаев. Арон ждал ее в кафе — там он регулярно начинал и заканчивал свои рыбалки. Луиза черкнула несколько строк прямо в магазине и опустила открытку в почтовый ящик возле гостиницы, где бы ночевала, если б не встретила Арона на молу.

Что она писала отцу? Что Арон жил комфортной жизнью отшельника в деревянном домике в лесу, что он похудел, но главное, что он горюет.

Ты оказался прав. Не приложить максимум усилий, чтобы отыскать его, было бы безответственно. Ты оказался прав, а я ошибалась. Попугаи здесь не только красные, но и голубые, даже бирюзовые. Сколько я здесь пробуду, не знаю.

Бросив открытку в ящик, Луиза спустилась к берегу. День стоял холодный, ясное небо, практически штиль. Какие-то детишки играли с рваным футбольным мячом, пожилая пара выгуливала собак. Луиза шла по берегу у самой кромки воды.

Она провела с Ароном три дня. На рассвете после первой бесконечной ночи, когда она взяла его руку, он спросил, есть ли ей где жить. В его доме две спальни, если она хочет, то может занять одну из них. Какие у нее планы? Не сломило ли ее горе? Не отвечая, она заняла комнату, принесла чемодан и проспала далеко за полдень. Когда она проснулась, Арона уже не было. Он оставил на диване записку, написанную его привычным торопливым и неряшливым почерком. Он отправился на работу. «Я сторожу деревья в небольшом дождевом лесу. Еда есть. Дом в твоем распоряжении. Мое горе невыносимо».

Луиза приготовила себе поесть, без всяких изысков, надела самые теплые вещи и вышла с тарелкой к столу во дворе. Вскоре вокруг расселись ручные попугаи, ожидая, когда она с ними поделится. Она пересчитала птиц. Двенадцать. «Тайная вечеря, — мелькнуло в голове. — Последняя перед распятием». На миг на нее низошел покой, впервые с тех пор, как она переступила порог квартиры Хенрика. Теперь есть еще кто-то, кроме Артура, с кем можно разделить горе. Арону она может рассказать обо всех недоуменных вопросах и страхах, мучивших ее. Хенрик умер неестественной смертью. Конечно, никто не собирается сбрасывать со счетов снотворное. Но смерть Хенрика должна иметь причину. Он покончил с собой, не совершая самоубийства.

Существует другая правда. Каким-то образом она связана с президентом Кеннеди и его исчезнувшим мозгом. Если кто и сможет помочь мне отыскать эту правду, так только Арон.

Арон вернулся уже затемно. Стянул сапоги и, робко взглянув на Луизу, скрылся в ванной. Выйдя оттуда, он сел рядом с ней на диван.

— Ты нашла мою записку? Поела?

— Вместе с попугаями. Как ты сумел их приручить?

— Они не боятся людей. За ними не охотятся, не стараются поймать. Я привык преломлять с ними свой хлеб.

— Ты написал, что сторожишь деревья? Этим ты и занимаешься? На что живешь?

— Завтра я собирался тебе показать. Я ухаживаю за деревьями, ловлю рыбу и скрываюсь. Вот это последнее — самая трудная моя работа. Ты, найдя меня так легко, нанесла мне самое крупное в моей жизни поражение. Разумеется, я благодарен, что именно ты явилась ко мне с этим чудовищным известием. Наверно, я бы недоумевал, почему Хенрик перестал писать. Рано или поздно я бы все узнал. Возможно, чисто случайно. И такого шока я бы не выдержал. Но вестником стала ты.

— Что случилось с твоими компьютерами? Ты же собирался спасти мир от потери воспоминаний, происходящей в наше время? Однажды ты сказал, что единицы и нули в мировых компьютерах — это демоны, способные лишить человечество его истории.

— Я долго так думал. Нам казалось, мы спасаем мир от всепоглощающей эпидемии, вызванной вирусом пустоты, от великой смерти, которую несет в себе чистая бумага. Опустошенные неизлечимым раком архивы, которые превратят нашу действительность в неразрешимую загадку для будущих поколений. Мы искренне верили, что скоро найдем альтернативную систему архивации, способную сохранить наше время для будущего. Искали альтернативу единицам и нулям. Вернее, пытались создать эликсир, который бы гарантировал сохранность, если в один прекрасный день компьютеры откажутся выдавать свое содержимое. Мы вывели формулу, незащищенную исходную программу, и позднее продали ее одному концерну в США. Получили за это колоссальные деньги. Кроме того, контракт предусматривал, что в течение двадцати пяти лет патент станет доступен всем странам мира без каких-либо лицензий. И однажды я оказался на улице в Нью-Йорке, с чеком на пять миллионов долларов. Один миллион я оставил себе, остальное роздал. Ты понимаешь, о чем я?

— Не совсем. Только самое важное.

— Могу объяснить в подробностях.

— Не сейчас. Ты что-нибудь отправил Хенрику?

Арон вздрогнул, бросил на нее удивленный взгляд:

— С какой стати мне давать ему деньги?

— Было бы вполне естественно помочь собственному сыну.

— Я никогда не получал денег от родителей. И до сих пор им за это благодарен. Детей глубоко портит, когда даешь им то, что они должны заработать сами.

— Кому ты роздал деньги?

— На сей счет вариантов множество. Я отдал все австралийскому фонду, задача которого сохранить достоинство аборигенов. Их жизнь и культуру, проще говоря. Я мог бы отдать деньги на исследования в области рака, на защиту тропических лесов, на борьбу с нашествием саранчи в Восточной Африке. Я положил в шляпу тысячу листочков с вариантами. И вытащил Австралию. Отдал деньги и приехал сюда. Никто не знает, что это дар от меня. Вот что радостнее всего. — Арон встал. — Мне надо немного поспать. Усталость вселяет в меня тревогу.

Луиза осталась сидеть на диване и вскоре услышала его храп, который волнами перекатывался в ее мозгу. Она помнила эти звуки с прежних времен.

Вечером Арон повез ее в ресторан, притулившийся, точно орлиное гнездо, на самом верху скалистого уступа. Они оказались чуть ли не единственными посетителями, Арон, судя по всему хорошо знавший официанта, удалился с ним на кухню.

Обед стал для Луизы новым напоминанием о годах, прожитых с Ароном. Отварная рыба и вино. Всегдашнее меню их праздничных застолий. Она вспомнила своеобразный отпуск, когда они жили в палатках и питались щуками, выловленными Ароном в черных лесных озерах. В Северной Норвегии они ели также треску и мерланга, а во Франции — морской язык.

Через выбор меню он говорил с ней. Это был способ деликатно выяснить, не забыла ли она прошлое или оно по-прежнему живо для нее.

В душе шевельнулась грусть. Любовь не вернуть, как не вернуть умершего сына.

Той ночью они спали тяжелым сном. Один раз она проснулась, ей почудилось, что он вошел в комнату. Но там никого не было.

На следующий день Луиза встала рано, чтобы вместе с Ароном отправиться в дождевой лес, за которым он ухаживал. Из дома они вышли еще затемно. Красные попугаи куда-то подевались.

— Ты научился рано вставать, — сказала она.

— Сейчас я не понимаю, как прожил столько лет, ненавидя ранние утра.

Они проехали Аполло-Бей. Лес рос в долине, спускавшейся к морю. Арон сообщил, что это остатки древних тропических лесов, покрывавших когда-то южные районы Австралии. Теперь ими владеет частный фонд, который финансируется людьми, получившими одновременно с Ароном свои миллионы долларов за незащищенную исходную программу.

Они припарковались на площадке, покрытой гравием. Высокие эвкалипты вздымались перед ними стеной. Вниз по склону вилась тропинка, исчезавшая вдали.