сидел в моем кресле и принимал звонки. Каким-то образом ему все еще удавалось вмешиваться в дела фирмы, хотя после инфаркта и операции он ушел на пенсию. Он управлял компанией лишь на бумаге.
– Хочешь кофе? – я кивнул на кофеварку, стоящую на комоде. Как и массивный стол, она осталась в кабинете после папы и теперь покрывалась пылью.
– Капучино, пожалуйста.
Я встал, взял с полки чашку и неуклюже хлопотал вокруг машины, чувствуя себя каким-то практикантом. Через две минуты папа подошел и молча взял капсулу у меня из рук.
– Я сам все сделаю.
Опять двадцать пять, подумал я, отошел назад и уступил ему поле.
Наконец-то получив свой напиток, он едва не сел на мой стул, но в последний момент обошел стол и уселся напротив.
– Ты уже связался с типографией? Новые буклеты все еще не пришли. Надо бы подогнать этих лодырей.
– Все нормально, пап. Они написали, что на этой неделе все доставят. Из-за праздников все сдвинулось. Да и неделя только началась.
– Если не доставят, нужно обязательно им позвонить. Нельзя все решать в переписке. Если они увидят, что из тебя можно вить веревки, то обязательно обдурят.
Я мысленно закатил глаза. Неужели он думает, что я по телефону устрою разнос на ровном месте? Неужели он думает, что я вообще способен устроить разнос? Вместо ответа я прикусил язык и просто кивнул.
– Если этот поставщик ненадежный, найдем другого. Типографии сейчас появляются как грибы после дождя. Кажется, на этом можно неплохо заработать.
О нет, неужели у него вновь возникла бизнес-идея? С тех пор как папе стало нечем заняться – кроме того, как усложнять мне жизнь, – идеи стартапов возникали у него каждую неделю.
– А что с «Джульеттой»? – спросил он. – Тебе уже прислали смету на ремонт?
Я снова кинул взгляд на величественный парусник на фото. На свою широкую улыбку, руку дяди у меня на плече.
– Нет, но точно скоро свяжутся.
– Точно, точно. Это не ответ! Я завтра заеду на верфь и поговорю с Джимми.
– Папа, не нужно. Джимми свяжется со мной, как только появятся новости.
И вот снова оно, крадущееся ощущение, одолевавшее меня, сколько я себя помню. Оно поползло вверх по спине, грузом легло на мои плечи, сдавило грудь и выжало из меня весь воздух. Я недостаточный. Неважно, как сильно я стараюсь. Неважно, что мы увеличили выручку с тех пор, как я у руля. Меня никогда не было достаточно.
– Но я вижу, что ты не справляешься, Уильям, – строго ответил отец. – Оно и понятно. Очень напряженная работа.
Я со вздохом вспомнил те частые вечера в моем детстве, когда папа не приходил домой. Пустой стул за ужином, его тяжелые шаги на пороге, когда я уже лежал в кровати и давно должен был спать. Я часто не засыпал специально, чтобы хоть на секунду услышать его голос. Лишь повзрослев, я стал ценить эти спокойные вечера. Помогал маме готовить, а после еды, уложив спать младшую сестренку Эмилию, мы с мамой долго разговаривали.
– Я могу заходить почаще и приглядывать тут за тобой. Мне несложно. Пару часов в день, – голос отца вырвал меня из воспоминаний.
– Что?! – эту идею нужно как можно скорее подавить в зародыше. – У меня все под контролем, папа. Ты что, забыл, что сказал врач? Тебе нельзя работать.
Папа обиженно заворчал:
– Да-да, нельзя работать. А сидеть без дела можно? Скука негативно влияет на здоровье!
– Заведи хобби.
– Хобби?! Пфф! – он резко вскочил со стула и начал шагать туда-сюда по комнате. Капучино, который он так хотел выпить, нетронутым стоял на столе. – Эта фирма – моя работа, мое хобби, вся моя жизнь! Нельзя просто так ее бросить.
Нет, ты даже для своей семьи не смог этого сделать, подумал я с горечью, но промолчал.
– Пойми, твое здоровье превыше всего, – сказал я вместо этого.
– Я хотел бы работать до тех пор, пока не свалюсь тут мертвый, – воскликнул он с болью в голосе и так крепко обхватил подлокотники стула, что у него побелели костяшки пальцев. – Если ты выбыл из игры, нельзя войти в нее снова. Я лучше бы работал, чем смотрел, как успехи фирмы летят в трубу. Дело моей жизни!
– Папа, ничего никуда не летит. Последние годы были очень успешными, ты же читал отчеты.
Мне было очень неприятно вести этот разговор. Но мы всегда к этому возвращались. Отец полностью игнорировал написанное черным по белому. Он жил в собственном мире. С собственной правдой.
– Ты не будешь пить свой капучино? – я попробовал его отвлечь.
Он с отсутствующим выражением лица взглянул сначала на чашку, а потом на дверь.
– Нет, я лучше пообщаюсь с клиентами. Наши менеджеры по продажам уже не те, что раньше…
Я удержался от замечания, что в соседней комнате наши экскурсии прямо сейчас расхваливает его собственная дочь.
– Хорошо, пап, увидимся в воскресенье! – Ох уж эти несбыточные мечты. Он точно заявится сюда до воскресного семейного обеда, а то и не один раз.
Он рассеянно махнул рукой, и в следующую секунду его уже и след простыл. Когда за отцом захлопнулась дверь, я глубоко вдохнул и выдохнул. Словно во время его визита я задерживал воздух. И только теперь смог свободно дышать. Мне становилось все трудней держаться, когда папа общался со мной так. Во мне несколько месяцев все копилось, и мне начало казаться, что я скоро взорвусь. И этого нужно избежать любой ценой.
8. Лив
После вечеринки и катастрофической встречи с друзьями настала длинная череда дней, когда я не видела Уилла. Я забилась в уголок в доме Бабули Жу-Жу, чтобы зализывать раны, помогала ей на кухне и с животными.
Днем я показывала Бьёрну окрестности. Ключевое слово – окрестности, то есть места за пределами Сент-Эндрюса: так было безопасней. Мы гуляли по различным природным заповедникам, купались в прохладном море или сплавлялись на каяках в заливе Пассамакуоди, но делала я это скрепя сердце. Мне хоть и нравились восхитительная природа и родная атмосфера, но мыслями я была где-то далеко, тревожная и отстраненная.
У нас с Бьёрном не было секса с тех пор, как он сюда приехал. Это не давало мне покоя, потому что раньше у нас не было проблем в постели. И я уже не могла списывать это на то, что он жил в хостеле с картонными стенами, а я у бабушки. С тех пор как я вернулась в Сент-Эндрюс, я просто не могла быть с Бьёрном.
