занимал несколько земных дней. Венерианский день составлял почти два земных месяца, и ночь столько же.
— Я устал, и хочу пить, — пожаловался Джиан.
— Мне кажется, о нас забыли, — пожаловался Лиам.
— Не волнуйтесь, о нас никто не забыл, — ответил Томаш. — У красной машины много дерьма за пазухой и с памятью у нее просто отлично. Но если хотите, можете попробовать дать деру. Встретят нас, конечно, пораньше, но, боюсь, это никому не понравится.
Держаться Томаша было в какой-то степени полезно, он обладал информацией, хоть и выдавал ту с большой неохотой. В основном, когда хотел показать свое превосходство. Всегда, когда хотел показать свое превосходство. «Я тут самый бывалый», — говорил он всем своим видом и вел себя так, чтобы никто об этом не забыл. Однако, о венерианском прошлом, в котором участвовал в каких-то сражениях, он так и не рассказал.
— Я думал, нас отдадут под юрисдикцию Конфедерации, а не Марса, — подал голос высокий, плечистый и толстый человек с очками на пол-лица, которого забыли вместе с нами. Он то и дело тыкал указательным пальцем в переносицу, возвращая очки на место. Интересно, почему не сделал генетическую коррекцию зрения?
— А сам-то ты откуда? — скрипнул Томаш.
— С Земли. Потом меня посадили в космолет с красными звездами, но я думал, что это всего лишь транспорт, — нахмурился толстый.
— С чего это? — хохотнул Томаш.
— Потому что они не имеют права менять юридический ареал. Это незаконно, — он снова поправил очки. — Так же меня держали в полной безвестности до самой высадки. Это тоже незаконно.
Так вот оно что. Законник и, наверняка, поборник гуманизма. Такие стояли в первых рядах тех, кто меня не слышал. На самом деле они любили слушать только себя и обижались, когда им предлагали послушать что-то другое. Нечестная игра. Почему все слушали только их? Почему не меня? Что в моих словах такого, во что невозможно было поверить?
Наверное, у них были лучшие пиарщики. Думается, жертвенники воспринимаются весомей, чем наркоман в леопардовом пальто. Нужно будет все-таки уволить стилиста.
Добровольный отказ от медицины впечатлил землян. «Наше тело страдает вместе с попираемым «Венетом»! Его боль — наша боль!» А в итоге у толстяка огромные линзы на морде. Удивительно, что он не избавился и от них. Но, видимо, борьба за общее дело нуждалась в кое-каком зрении.
Случалось, что слишком активных законников посылали на «спасение аналогичного вида», и они были вынуждены воевать за человечество. Да уж, с первой атакой «Венета» приоритеты Земли быстро поменялись. Иногда она предпочитала отдавать таких на растерзание Марсу, и тогда они уже воевали во имя светлого будущего. Так было проще всего избавиться от громких глоток и избежать общественного резонанса, я же называл это сакральной жертвой. Все, что попадало в руки красной машины перемалывалось без остатка, и никто не мог возразить ей. Да никто и не пытался. Земная Конфедерация умывала руки, рисуя Марс в красно-черных тонах, и он не был против ее подарков. А на репутацию ему было плевать. Светлое будущее… в последнее время эти два слова звучали так часто, что я и сам почти узрел его, вглядываясь в черное небо Венеры.
— Знаешь, приятель, — Томаш почавкал чем-то во рту, надеюсь, не собственными зубами. — Все мы здесь по ошибке… как бы случайно. Я про то, что запихнули нас сюда именно от Марса. Так уж получилось, что тот, кого я кокнул, оказался заядлым комунякой. Его дружкам не понравилось, что я сокращаю их популяцию на Земле. Они как бы это сказать… землю роют носом, чтобы в Конфедерации их было как можно больше. А я пришел и сократил их на одну единицу. На его месте мог быть кто угодно, скажем так, ненавистный ими капиталист, и мне ровным счетом ничего бы не было… но сдох именно этот. Зрячий просто попал под горячую руку, потому что дурак, хоть глаза у него и не на заднице. Этот малый, — Томаш кинул на Джиана, — тоже попал под горячую руку, потому что дурак, но глаза у него все-таки на жопе. Неблагополучные члены общества! Наш Робин-гуд, скорее всего, тоже взял у того, у кого брать было не нужно. — Лиам согласно кивнул, — А вот от тебя, дружок, — Томаш ткнул жилистым пальцем в грудь толстяку. — От тебя избавились совершенно сознательно. Ты единственный, кто оказался здесь не случайно.
— Но… но почему я? — обескураженно спросил дородный парень, — Я же не сделал ничего. Не убил никого, и не ограбил. У меня два высших образования, я владею профессиональными навыками и без помощи нейросети. Это ценилось во все времена, а сейчас особенно. Я точно не отношусь к неблагополучным членам общества.
— Уверен, ты добрый парень, — причмокнул Томаш. — Но так уж вышло, что Марсу нужно больше всего.
— Что это значит?
— Что Марс давно пытается лоббировать здесь свои интересы. Им нужна Венера, поэтому они посылают столько добровольцев, сколько в их силах, — ответил я ему, ведь Томаш сказал, что я зрячий, и сейчас я видел совершенно четко. — Не гнушаются никем, даже нами. Главное, чтобы на наших плечах были красные звезды. Таких как ты я называю фениксами, полыхающими во имя великой цели. Если честно, понятия не имею, какой. Конфедерация тебя отдала совершенно сознательно, и, наверняка, они о чем-то договорились. Вряд ли мы узнаем, о чем. Земля прекрасно находит общий язык с красной планетой, если ей это выгодно. Красная планета… черт, с таким названием она была обречена стать коммунистической еще до колонизации.
— Уверен, вы слишком сгущаете краски, — толстяк подкинул дужку очков на переносицу. — Все это досадное недоразумение. В конце концов, я — ценный специалист и всячески против войны. Повторюсь, никого не убил и не ограбил. Когда мы доберемся до точки нашего назначения, я обязательно подниму этот вопрос.
— А тебе что, не сказали куда везут и за что? — склонив голову, сощурил правый глаз Томаш, будто ему слепило глаза. На небе не было и намека на солнце.
— Говорю же, это ужасное недоразумение, — вздохнул толстяк. — Я просто завтракал в одном из кафе в обеденный перерыв, внутрь вошли люди в погонах и меня попросили пройти с ними. Я прошел, а меня повезли прямиком в космодром. Я даже не успел ничего спросить и не потребовал себе адвоката. Право… не знаю, нужен ли он вообще. Мне кажется, в полиции что-то напутали.
— Это не полиция, а гребаные военные, — покачал головой Томаш, — Ты же заливал там что-то про ареал. Я думал ты знаешь, за что.
— Что бы не
