В эту минуту мороженщик даже не мог бы определить, что является для него самым обидным в данной ситуаций: шумная и радостная неверность жены или тот факт, что ее дружок был одет в пижамную куртку самого мороженщика.
Он прямо-таки не мог отвести глаз от своей пижамной куртки. Пальцы его жены, пребывавшей в своей индивидуальной вселенной наслаждения, цеплялись за полосатую ткань, туго натягивая ее на широкой спине мужика.
Это было уж чересчур!
Человек, торговавший мороженым, сделал шаг назад от двери спальни и вышел на площадку, покачивая головой. Грудь теснило так, что он почти не мог дышать.
В эту минуту ему больше всего на свете хотелось хотя бы ощупью спуститься вниз и убраться прочь из дома. Однако оказалось, что он почему-то приник глазом к щели, образовавшейся там, где дверь крепилась петлями к косяку.
Боже милостивый! Это было все равно что рассматривать последствия автомобильной катастрофы. Он испытал потрясение, отвращение и даже ужас. И все равно знал, что должен смотреть.
Парочка уже кончила свои игры. Со стоном полного удовлетворения любовник приподнялся и скатился с жены мороженщика прямо на спину, где и лежал, с удовольствием рассматривая потолок.
Именно в этот момент человек, торговавший мороженым, понял, что он спятил.
Ибо человек, лежавший потным и разгоряченным в его постели, отнюдь не был незнакомцем. Мороженщик обнаружил, что рассматривает точную копию самого себя.
2
Джад Кэмпбелл – историк, читавший лекцию в амфитеатре, вернулся на свое суденышко, где жил со своей женой. На ходу он расстегивал свой великолепный золотой жилет.
Лодка была пришвартована к берегу всего лишь в минуте ходьбы от амфитеатра. Джад тут же заметил роскошную речную яхту, стоявшую рядом с его лодкой. Пришвартована она была отвратительно. Кормовые швартовы провисли, так что задница корабля была вытянута туда, где ею могли заняться проходящие мимо грузовозы.
На палубе яхты загорал высокий блондин, одетый в роскошный белый халат. Время от времени он делал большой глоток из банки с пивом. Кроме того, он курил самую большую сигару из всех, какие приходилось видеть Джаду.
– Прошу извинить, – вежливо начал Джад. – Я заметил, что кормовые швартовы вашей яхты слишком слабо натянуты.
Мужчина вынул изо рта сигару прежде, чем пожать плечами и ответить:
– Ну и?..
– Корма яхты относится течением от берега. Есть шанс, что в вас могут врезаться суда, проходящие мимо.
На человека в белом речь Джада не произвела впечатления.
– По-моему, все о'кей.
– Река в этом месте достаточно широка, но вон там находится отмель, которая заставляет большие речные суда прижиматься к этому берегу.
– Проваливайте ко всем чертям, – небрежно ответил мужчина, возвращаясь к прежнему занятию – любоваться видом реки, попивая пивко.
Джад пожал плечами. Он считал, что был предельно вежлив и действовал по-соседски. Если наглый болван намерен сидеть на палубе до тех пор, пока корабельную задницу отнесет в такое место, где ее в щепки долбанет одна из крупных речных барж, то это его личное дело.
Покачивая головой, Джад поднялся по узеньким мосткам на свою лодку. На палубе он замешкался, чтобы стереть крошечное пятнышко грязи с бронзового колокола. «Тибр-Лиззи» была отрадой глаз Джада и гордостью его сердца. Великолепное семидесятифутовое суденышко, оснащенное новеньким четырехцилиндровым двигателем «Мицубиси». Оно могло похвалиться и внутренним интерьером из натертых воском сосновых панелей, и коврами от борта до борта, отличной встроенной кухней, центральным отоплением Эберспечера, цельностальным корпусом, окрашенным в скромный и спокойный цвет дубовой листвы. Вдоль длинной наружной стены каюты Джад самолично изобразил красно-золотого дракона. В его бока была «врезана», подобно драгоценным камням, латунная окантовка иллюминаторов, которую Джад любовно начищал каждую неделю без исключений.
Джад где-то слышал, что мужчины, достигнув сорока с хвостиком лет, переносят свою привязанность с уже выросших детей на садики, собак, птичек, аквариумы (но только не на жен), поэтому, когда он счел, что созрел, то перенес и любовь, и жажду деятельности на «Тибр-Лиззи». Его жена иногда, конечно, цокала языком и говорила ему, что его страсть к лодке начинает вызывать подозрения, не поехала ли у него крыша. Но в душе она радовалась, что он отдает свою энергию, в конце концов, их дому, а не зацикливается на собаках или пони, которые не только заняли бы первые места в очереди кандидатов на первоочередное спасение, но и в процессе пролезания в душу содействовали бы исчезновению скромных сбережений семьи.
В каюте Джад нашел свою Дот, сидевшую перед портативным телевизором, глядя на последний с поразившим Джада выражением бешенства, явно адресованного «Радио Таймс».
Приятно округлая, вполне в том стиле, который, как говорят, особо ценят арабы, спокойная, она всегда излучала жизнелюбие, и Джад просто изумился, увидев на ее лице такое злобное выражение.
– Они все перепутали, Джад, – рявкнула она.
– Что перепутали, дорогая?
– Я хотела смотреть «Коломбо», а мне вместо него суют эту дрянь «Через замочную скважину»!
– А ты включила тот канал, который нужен?
– За кого ты меня принимаешь, Джад? Конечно, это тот самый!
– А может, программа передач что-то наврала?
– Это «Радио Таймс», – сказала она гордо. – Оно никогда не ошибается.
– А, – отозвался он спокойно, снимая свои жилет и готовясь аккуратно спрятать его в специальную коробку, выложенную материей. Его супруга называла этот жилет «сценической деталью», а Джад относился к нему с огромным пиететом. – Может быть, теннис занял больше времени, чем предполагалось. Тогда они могли пустить что-нибудь покороче, а дальше пойдут как обычно.
– Джад, не бери меня за дурочку! – Голос Дот звучал уже гораздо спокойнее, она не кипела от раздражения, как тогда, когда сидела одна в лодке. – Посмотри, тут все перепутано. Сегодня вторник. – Она раскрыла программу ТВ. – Видишь, на 2.45 написано «Коломбо».
– А тебе дают «Через замочную скважину»?
– Да. А согласно «Таймс», «Через замочную скважину» была вчера днем, Джад. Вчера!
–Значит, они ошиблись. Или оборудование у них сломалось. – За тридцать лет брака – приятного и спокойного, такого удобного, как хорошо разношенные тапочки перед горящим камином, Джаду Кэмпбеллу пришлось уяснить (с чем он миролюбиво смирился), что у него есть только один соперник в борьбе за привязанность жены – Питер Фальк[6]. Часы его дневных передач по вторникам и четвергам были священны. – Может, он выйдет в эфир позже?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
