И тут у меня складывается картинка. Наконец, понимаю, кого он мне напоминает. Мефистофель. Демон-искуситель. Вылитый. Властитель и господин, король порока. Пафосных формулировок много, но суть от этого не меняется. Этот человек обжигает своим холодом, а в черных глазах полыхает бездна, в которую я срываюсь и лечу в надежде зацепиться и найти спасение.
– Все-таки решилась… – произносит и меня обдает арктическим холодом. – Ну, рассказывай. Почему все же решила мне позвонить? – наклоняет голову к плечу, приготовился слушать, и я отвечаю правду:
– Как оказалось, официантка из меня никудышная. Я не терплю, когда меня пытаются тронуть посторонние. За такое могу огреть хорошенько. Ну а если вспомнить формулировку, что клиент всегда прав, то понятное дело, что нерадивую девицу уволили без права на аванс.
– Буйный нрав… – резюмирует для себя, и я почему-то киваю.
– Тогда что же тебя привело ко мне? Согласись, со мной у тебя тоже конфликт на конфликте.
Смотрит не мигая, страшный человек. Мне почему-то кажется, что ему наперед известно абсолютно все…
Откуда такая уверенность? Я не знаю…
Просто чувствую, Гору Кириану не солгать.
– У меня обстоятельства… Задолженность по кредиту. Если не погашу, затаскают по судам.
– Что за кредит? – хмурит брови и в этот момент подходит бармен, ставит передо мной чашку с кофе, который украшен густой пушистой пенкой с корицей, а перед мужчиной его бокал с двойным виски.
В принципе, этот разговор, скорее, напоминает допрос, а не интервью с работодателем. С каждой секундой мне все более некомфортно. Руки резко холодеют, обнимаю чашку, пытаюсь согреться, делаю глоток и на миг прикрываю глаза от наслаждения.
Изумительный напиток. Не помню, когда в последний раз мои вкусовые рецепторы столь резко реагировали на кофе.
А когда вновь сталкиваюсь с черным густым взглядом мужчины, который, чуть подавшись вперед корпусом, изучает меня, теряюсь.
Ставлю чашку на блюдце с тихим стуком и решаюсь признаться.
– У меня есть квартира. С прекрасной лоджией, в самом центре города. Элитная жилплощадь. Так, кажется, это называется?
Улыбаюсь немного и жду реакции. Это то единственное, что у меня осталось от прошлой жизни и с чем я не смогла расстаться, несмотря ни на что.
Ожидаю неверия или же иронии, только вот мужчина напротив продолжает так же спокойно рассматривать меня.
– У меня не встает картинка, красивая, проясни, – делает глоток и смотрит внимательно, а меня вдруг жаром обдает от того намека, который чувствую в его словах.
Все у него встает и явно хорошо работает.
Дура! Ты о чем думаешь?!
– Я была гимнасткой, на меня возлагались большие надежды, участвовала в соревнованиях. Выигрывала не только медали, но и получала финансовые призы. Так заработала на первоначальный взнос за квартиру и покрывала кредит пока… – голос предает и я замолкаю, но, собравшись с силами, продолжаю вновь, – пока не навернулась. Я была перспективной спортсменкой, господин Кириан, но одно падение перечеркнуло все.
Выдыхаю с шумом, закончив с признанием, опять смотрю в черные, словно небо перед рассветом, глаза, и буквально каменею, когда он выстреливает в меня вопросом, бьет на поражение, прямо в сердце:
– Сама упала, красивая, или помогли?
Глава 17
Не могу ответить. Опускаю глаза и вцепляюсь пальцами в ручку чашки. Наверное, надави я сильнее, и весь стол был бы уже в осколках.
– Почему ты не в сборной, красивая? – раздается резкий вопрос, и я смотрю в черную бездну. Слишком резко, неожиданно и вот меня смятение окутывает, когда отвечаю тихо:
– Моя спортивная карьера закончилась падением и травмой… я не хочу говорить об этом. Все в прошлом. Поднимать эту тему – только рану бередить. Ничего не изменить.
Тереблю пальцы, провожу ногтями по мозолям на ладонях. Делаю себе больно, отвлекаю от той незаживающей раны, которая живет в сердце.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Сколько лет прошло, а меня не отпускает. Да и вряд ли отпустит. Есть такая боль – фантомная.
Она не покидает ни на секунду, и ты учишься жить вместе с ней, привыкаешь… Корежит тебя уже не так, как поначалу, но все внутри свербит и свербит.
Я просто приняла свою боль и в какой-то момент продолжила жить.
– Посмотри на меня, Белла, – бархатный голос имеет оттенок стали. Мне приказывают, и я подчиняюсь.
Смотрю на мужчину с вызовом. Я не готова делиться своей болью ни с кем, а судя по тем вопросам, которые продолжает задавать Кириан, жалеть меня никто не собирается, и я благодарна за это. Пусть так. Жестко. Больно. Но на равных.
– Ты сорвалась, Белла?
– Да.
Прищуривается и в уголках глаз собираются веселые лучики морщинок. Ему подходит. Этот мужчина похож на благородный коньяк. Чем больше выдержка, тем богаче вкус.
– Причина падения?
Режет меня словами, пытается добраться до сути. Зачем ему это? Любопытство? Нет. Скорее, хочет понять, что за кадр собирается взять на работу.
– Рука соскользнула с перекладины, – отвечаю ровно.
Улыбается и отчего-то становится очень страшно. От него изморозью веет и… мне вдруг кажется, что он убивал.
Это холодное лезвие проскальзывает в интонациях и черном глубоком взгляде. На мгновение пелена будто слетает, и я замираю перед опасным хищником. С таким вымороженным лицом хребты переламывают.
– Соскользнула? – слово растягивает, на вкус пробует, а я под столом сильнее коленки сжимаю. Все тело ноет, и я не могу понять своих ощущений. Меня то в жар бросает, то в холод.
Не отвечаю.
Мне нечего сказать, некого обвинять. Спорт жесток. Каждый борется за свое место под солнцем.
Прямо как в жизни…
– Темная у тебя история, Изабель.
Прищуривается сильнее. Опасный. Такие мужчины просто бомба замедленного действия. Они притягивают к себе и бьют наповал.
Не то чтобы опыт у меня огромный, он у меня как раз скудный и далеко не радужный, заставляющий чувствовать свою ущербность и неполноценность.
Но здесь…
Я просто чувствую, что от Кириана лучше держаться на километровом расстоянии.
– Родители где?
Опять вопрос. Допрос продолжается, а магнетизм мужчины не дает не ответить на поставленные вопросы.
Конец ознакомительного фрагмента.
