— Да, двоих уложил насмерть, а еще четверых ранил. Но с вашим величеством ему не сравниться. Уж вы-то поискуснее будете в фехтовании, чем оба эти задиры.
— Может, так оно и есть, — дружелюбно проговорил Бонкорро. — Да только проверять неохота. И потом, короли не дерутся на дуэлях.
— А дворяне не вызывают на поединки королей, — заключил Ребозо. — Так разве для вас это не веская причина вести себя так, как вы только пожелаете?
— Нет, Ребозо. Пусть дворяне и не вызывают королей на поединки, зато они могут восстать против короля.
— О нет, ни один лорд на такое не осмелится!
— Один не осмелится, тут ты, пожалуй что, прав. Но они могут запросто объединиться — собраться по двое, по трое, десятками, если им покажется, что у них ко мне имеются такие претензии, которые не выскажешь в открытую: к примеру, совращение чьей-нибудь жены или дочери, или даже сестры или возлюбленной. Тогда я получу в награду гражданскую войну и буду наблюдать за тем, как рушатся все мои грандиозные планы, как провинции будут раздирать сражения. А процветание моей страны, которого я так долго добивался? Что будет с ним? Вот почему, Ребозо, я ни за что в жизни не стану искать расположения этой красотки графини, да и любой дамы-аристократки.
— Ну, уж у рыцаря подружку увести — это бы вы могли себе позволить. Какой рыцарь осмелится выступить против короля!
— Рыцарь, может, и не осмелится, а вот его господин, лорд — запросто!.. Что?
К креслу короля подошел слуга и что-то прошептал Бонкорро на ухо. Король довольно кивнул, слуга поклонился и удалился.
— Когда и где? — спросил канцлер.
— Завтра на рассвете, — ответил Бонкорро. — В Летнем парке, у Королевского павильона.
— Новое развлечение для ваших придворных, — пробормотал Ребозо. — Как предусмотрительно со стороны этих молодых людей!
— Верно. И если я узнал об их поединке, то очень скоро слух о нем распространится, и об этом будут знать все-все в этом зале. Около павильона полным-полно деревьев и кустов. За каждым из них — готов поспорить — завтра спрячется по десятку зевак.
— Все ваши придворные мужчины, — согласился канцлер.
— Ну, не все... Двое из троих — это вернее. Третий или напьется мертвецки, или поленится подняться в такую рань. Дамы тоже придут — не сомневаюсь, и графиня Корво первая. Она, конечно, прибежит «инкогнито»: наденет плащ с глухим капюшоном, напялит маску. Ты прав, Ребозо, это — настоящее развлечение. А те, кто не отправится глазеть на дуэль лично, будут с нетерпением ждать новостей. Вот и получится, что у моих придворных будет очень суматошный день. А потом они еще целых три дня будут смаковать подробности происшествия, и опять-таки им будет не до того, чтобы что-то замышлять против меня.
— Мудрая политика, ваше величество, — согласился Ребозо.
— Мудрая, — задумчиво проговорил король, — покуда я сам не участвую в подобных выяснениях отношений. Нет, Ребозо. Мое дело — устраивать турниры и наблюдать за их ходом.
— Понятно, — сказал Ребозо и печально покачал головой. — Если интрижка с высокородной дамой не вызовет возмущения у ее отца, то уж наверняка приведет к ссоре с ее супругом а то и с целой компанией арстократов, которые почему-либо сочтут свою честь задетой. Да, ваше величество, вы мудры, хотя это должно дорого вам обходиться.
Бонкорро кивнул.
— И сколько бы красавиц аристократок ни выставляли бы передо мной свои прелести напоказ, соревнуясь друг перед дружкой в размерах декольте, я не должен к ним и пальцем прикасаться.
— Бедняга, — вздохнул Ребозо. — Ну ладно, прикасаться нельзя, но смотреть-то можно.
Чем Бонкорро и занимался. Сияющими глазами он взирал на придворных красавиц, лаская их взглядом.
— От этого никакого вреда, никакой обиды, если, конечно, вести себя в меру осторожно.
— Но ведь при этом возникают желания, — прошептал Ребозо, — которые надо бы удовлетворить.
— А вот это работа для моих сладострастных служанок, Ребозо. Пусть мои названные братцы меня мало чему научили — этому-то они меня все-таки научили.
Ребозо знал, что на самом деле они его много чему научили, но ровно настолько, насколько он сам хотел. На миг в душе канцлера вспыхнула злоба к провинциальному лорду и его мальчишкам. Это из-за них Бонкорро истратит свою молодость на мудрое правление страной!
Бонкорро ничего не заметил. Он продолжал объяснять:
— Да-да, позднее мои девицы ответят на ту страсть, что будят во мне все эти дамы. Пока же пусть все эти красотки питают сладкие иллюзии. Пусть танцуют передо мной и мечтают о том, что способны разжечь в моей душе такую страсть, что я возьму и одарю чем-нибудь их супругов, а какой-нибудь незамужней, глядишь, предложу руку и сердце. Эти иллюзии помогают мне еще крепче держать их в руках.
Кстати, это было одной из причин, почему король Бонкорро решил никогда не жениться, хотя об этом он не говорил даже Ребозо.
Канцлер печально покачал головой:
— Попусту потраченная молодость, ваше величество! Мужчине вашего возраста охотиться бы с гончими да в сене бы барахтаться, а не сидеть взаперти с чернилами да пергаментом, пока кровь в жилах высохнет!
— О, уверяю тебя, я в отличной форме, — отозвался Бонкорро, пожирая глазами молодую графиню-провинциалку и думая о своей новенькой наложнице. — Кроме того, мне доставляет такое наслаждение наблюдать за развлечениями придворных...
Король обводил взглядом зал, чему-то улыбался, задумчиво кивал головой. Содержание роскошного двора — это не экстравагантная прихоть, нет, это политическая необходимость.
— Однако на всякий случай надо будет придумать для моих дворян какие-нибудь другие развлечения, когда телесные восторги перестанут их удовлетворять. Нужно, чтобы тогда, глядя друг на дружку, они увидели бы какую-то иную цель, а не только ту, чтобы оказаться в постели с самой красивой из дам или самым привлекательным из кавалеров. Словом, они от скуки не должны пуститься в интриги.
— Придворные вашего деда, ваше величество, совсем не скучали, — пробурчал Ребозо, но не слишком убедительно — он и сам знал, что это ложь. Хуже того, он знал, что это прекрасно известно и молодому королю.
Бонкорро протянул кубок, и слуга наполнил его вином. Король нарисовал над кубком в воздухе череп и кости, прошептал стихотворение, поднес кубок к губам...
Темное вино превратилось в ярко-алое, цвета свежей крови.
Король Бонкорро, выругавшись, вылил вино на пол. Придворные умолкли и, широко открыв глаза, уставились на короля.
— Ваше величество! — Верный старик Ребозо в мгновение ока оказался рядом с королем, склонился к нему и взволнованно спросил: — Ваше величество, что это за мерзкая жидкость была у вас в кубке?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
