Читаем без скачивания Леди Шир - Ива Михаэль

– Марта, скажи нам, что ты делала в саду?

Марта начала понимать смысл вопроса и решила ни в коем случае не говорить про брошку.

– Марта, мне придется всё рассказать твоему отцу, – сказала настоятельница и потрясла Марту за плечо, она не была уверена, что Марта её слышит.

– Я хоронила птенца, – сказала Марта, эта мысль неожиданно пришла ей в голову.

– Что? – спросила настоятельница и удивленно наморщила лоб. – Какого птенца?

– Он выпал из гнезда, – спокойно и уверенно ответила Марта, она вдруг явно всё это представила и то, как это вполне могло произойти. – Он упал на подоконник, – говорила Марта, – он был мёртвый, всё живое после смерти имеет право быть похороненным. Вот, я открыла окно, чтобы его взять, а потом спрыгнула на улицу, чтобы похоронить его в саду, под деревом.

Монахини заохали и запричитали, с благоговением глядя на Марту, но настоятельница почувствовала, что Марта врёт.

– А почему ты была босиком? – спросила она строго.

– …Чтобы ногами посильнее уплотнить землю, чтобы могилку не размыло дождём.

– Но зачем было разуваться, – задала свой следующий вопрос настоятельница, теперь она была полностью уверенна в том, что Марта что-то скрывает, и это каким-то непонятным образом связанно с Шир.

– А вы бы хотели, чтоб я наступила ботинками на могилку? – спросила Марта по-детски невинно.

Как-то Шир говорила Марте:

– Если тебе сказали обидное, но ты не хочешь ссориться, скажи всё что тебе нужно, но только очень по-доброму, так как если б ты пожелала здоровья этому человеку.

Сейчас Марта не вспомнила об этом, она вела себя так, потому что это было естественным, и к тому же Марта уже и сама поверила в то, что хоронила птенца.

Марта посмотрела в глаза настоятельницы спокойным и уверенным взглядом, и продолжала смотреть до тех пор, пока настоятельница ни отвела свой взгляд в сторону. Далее продолжать расспрашивать Марту уже не имело смысла. Одна из монахинь расплакалась и тянула руку к Марте, как к святой, чтобы погладить её.

– Нагрейте воды, её надо искупать, и пусть идёт на урок, – распорядилась настоятельница и поспешно ушла.

К обеду у Марты страшно разболелась голова, в столовой она так и не притронулась к еде. Ужинать она тоже не стала и попросилась пойти лечь спать раньше других. К ночи у Марты поднялась температура, начался жар. Марта бредила во сне. Ночная сиделка это услышала, пригласили врача. Врач сказал, что у Марты развивается какая-то простуда: ангина или кашель или ещё что. Врач оставил на тумбочке горькую микстуру тёмного цвета, сказал, что надо принимать её три раза в день. Но никакой простуды у Марты так и не развилось: ни ангины, ни кашля. Марта просто продолжала лежать в постели изо дня в день, ничего не ела и ни с кем не говорила. Первые несколько дней температура у Марты продолжала оставаться высокой, лицо горело, и на лбу постоянно выступал пот. Потом жар постепенно прошёл, и Марта стала бледной, бледнее и худее чем всегда. Настоятельница решила, что это легкая простуда из-за того, что Марта промокла под дождём, и решила не сообщать об этом её отцу. Но Марта продолжала оставаться в постели, у неё не было желания вставать, она ничего не ела и ни с кем не разговаривала. Настоятельница решила не трогать её какое-то время, потом еще какое-то время, но изо дня в день ничего не происходило: Марта лежала молча в своей постели и большую часть времени просто спала, и уже после того как настоятельница использовала все известные ей способы воздействия на человека, Марта вдруг спросила:

– А где Шир?

Лицо настоятельницы окаменело, она не хотела больше слышать даже имени этой женщины и уж тем более от одной из своих воспитанниц.

– Шир здесь больше не работает, – медленно, сдерживая гнев, сказала настоятельница, а потом, чтоб не было других вопросов, добавила, – Шир захотела другую работу, не в монастыре, где именно – нам не известно.

И если б настоятельница не поспешила уйти, то наверняка бы увидела, что Марта плачет. Марта не поверила в то, что Шир оставила её здесь в монастыре, а сама пошла на другую работу. «Наверно, она умерла, – подумала Марта, – такое бывает со взрослыми, или с ней что-то сделали, что-то очень плохое».

Ночью у Марты опять был жар, опять приходил доктор. Он смотрел Марте горло, слушал её через трубку и пожимал плечами. Всё что он мог посоветовать, это уговорить Марту начать есть или даже кормить насильно. Марта согласилась съесть завтрак, после чего её стошнило, и тогда настоятельница приняла решение: обо всём рассказать отцу Марты, не упоминая при этом имени Шир.

Письмо от настоятельницы ожидало Эдуарда дома, на его рабочем столе. В последнее время письма из монастыря приходили редко, и чаще это были просьбы о пожертвовании. Обучение при монастыре считалось бесплатным. Воспитанниц было не больше двадцати, иногда бывало немногим больше десяти. Настоятельница любила повторять, что воспитание детей для неё Божественная миссия, выполняя которую она не ждёт вознаграждения. Далее следовал рассказ про четырёх девочек сирот, которые полностью на содержании монастыря. Ну а потом называли фамилии тех, чьи родители внесли наибольшую сумму пожертвований за прошедший год.

На этот раз в конверте не было просьбы о пожертвовании, это был лист бумаги, полностью исписанный снизу доверху мелким торопливым подчерком. С появлением Шир в жизни Марты жалоб на Марту от настоятельницы больше не было: Марта стала лучше есть, лучше учиться, делать уроки, стала более общительной и жизнерадостной. Что могло случиться теперь? Письмо от настоятельницы вряд ли могло означать что-либо хорошее. Эдуард прочёл первые несколько строк медленно и внимательно, а остальные лишь пробежал глазами, затем резко откинул письмо в сторону, тяжело вздохнул, снял очки и погрузился в тяжелые раздумья. Вспомнилось лицо Лизы, его первой жены, матери Марты, бледное, с нездоровым блеском в глазах. Она просила его не уходить, говорила, что боится оставаться одна. Но Эдуарда ждал толстосумый клиент, и было неразумно его терять. Вечером, когда Эдуард вернулся, Лиза была уже мертва, роды начались преждевременно, в доме к этому не были готовы, поздно послали за врачом. Издалека, увидев карету врача возле дома, Эдуард почувствовал себя виноватым за то, что не послушал Лизу и оставил её одну на целый день с четырнадцатилетней девчонкой, помощницей. В доме было сумрачно, пахло лекарствами и кровью, в дальней комнате кричал ребенок. Эдуарда никто не встречал. Юная помощница Лизы рыдала у дверей спальни. Врач медленно вышел из комнаты, не глядя на Эдуарда и не сказав ему ни слова. Лиза лежала на кровати полностью накрытая простыней. На полу валялись окровавленные тряпки, стояло корыто с водой. В спальню вошел помощник врача с ребенком на руках.

– У вас дочь, – тихо сказал он.

Эдуард повернулся к нему вполоборота, и, даже не взглянув на ребенка, сказал:

– Надо Белле сообщить, – и помедлив, объяснил: – Белла моя сестра.

Помощник врача остался в доме Эдуарда ухаживать за ребенком до приезда Беллы. Он и придумал девочке имя – Марта, Эдуард был не против, ему было все равно. У него была жена, которая осторожно, незаметно дополняла его жизнь. Её не стало, а взамен он получил мелкое, несуразное, крикливое создание.

Карин ждала его за дверями кабинета, она была в красном платье с глубоким декольте и с высокой прической. Эдуард без движения остановился в дверях при виде её. Иногда ему трудно было понять самого себя, как он мог жениться на этой женщине. За спиной Карин, как бледная тень, проплыл образ Лизы: стройная, немного печальная.

– Дорогой, – защебетала Карин, – ты готов?

Эдуард совсем забыл – они собирались пойти в театр.

– Мы не идём, – сказал он и хотел было объяснить причину, но Карин нетерпеливо перебила его.

– Как это не идём? Ты обещал… – она говорила громко и раздражённо. – Мы уже целый месяц не выходили, я два часа потратила на прическу.

– Мы ходили в лес на прошлой неделе с детьми, – сказал Эдуард, сам не понимая того, зачем оправдывается.

– Какой еще лес?! – голос Карин уже срывался на крик. – Кому нужен этот лес? Я хочу надевать красивые платья, хоть иногда, чтобы чувствовать себя женщиной.

Глаза Карин заблестели, и она заплакала. Эдуард хотел обнять её, но она оттолкнула его.

– Мне нужно общество, люди, я не хочу состариться в этом доме, присматривая за детьми.

– Марта заболела, – спокойно сказал Эдуард, – завтра я привезу её домой, а сейчас мы пойдем с тобой и купим для неё всё необходимое. В театр обязательно сходим, в другой раз.

Карин виновато посмотрела на мужа, размазала ладонями слёзы по щекам и, всхлипывая, сказала:

– Я же не знала, а ты ни чего мне не сказал… Но у Марты есть тут какие-то вещи… Она долго пробудет у нас? – Карин старалась говорить как можно вежливее.

– Марта возвращается домой, – сухо ответил Эдуард, – со временем я найду ей другую школу.