Гулльвейг знала: чтобы ритуал увенчался успехом, ей придется простоять в воде девять дней.
Первые три дня были только темнота и боль. Ведь Гулльвейг, в конце концов, была человеком. Никто не выдержал бы подобного испытания, если бы не получил такую же подготовку, как она. С самого младенчества ее вынуждали подолгу голодать и погружаться в размышления, она ела диковинные грибы, ее замуровывали и погребали, словно мертвую, она проводила ночи нагишом на залитых лунным светом, промерзших насквозь склонах горы, и одна лишь сила разума спасала ее от смерти. Поэтому королева ведьм выдержала и это испытание, в боли и тоске сдирая с себя человеческую сущность. На четвертый день нестерпимых мучений ее разум отделился от физического тела и забрезжил свет. В темноте стояли гномы, они предлагали ей золото и драгоценности, и еще корабль, сделанный из чего-то похожего на перламутр, — она догадалась, что он сделан из ногтей мертвецов. Все это будет принадлежать ей, если только она попросит сестер вытащить ее из воды. На пятый день стены вокруг ведьмы заполыхали зеленым и пурпурным пламенем, и духи горы попытались вытолкнуть ее из воронки, однако она удержалась. На шестой день к ней пришли ее предшественницы, призраки, давшие пещерам свои имена, целых сто королев, не таких сильных, как она, однако составляющих ее часть. Гулльвейг знала, что ее сила складывается из их сил. Все мертвые королевы были здесь, некоторые — совершенно голые и испачканные грязью и соками растений, некоторые — одетые лучше самой Гулльвейг. Все они звали ее, бормотали какую-то чушь, пели и рыдали в темноте. Они умоляли ее отступиться, плевали на нее, пытались выдернуть из потока, однако она не поддалась. Королева ведьм была близка к ответу. На седьмой день зазвучали голоса, и она поняла, что где-то рядом боги. На восьмой день осталась только темнота, полное отсутствие мыслей, ничто, и она вплотную приблизилась к смерти. Затем, на девятый день, она снова оказалась в каменной воронке, как будто ее только что опустили сюда.
Водный поток вдруг остановился, и Гулльвейг стало тепло. Рядом не было сестер, не было мальчиков-прислужников, только светящиеся камни, кажется, засверкали еще ярче. В пещере стало светло как днем.
Под сводами пещеры зазвучал голос, эхом отдаваясь от стен:
— Ты знаешь, что они со мной сделали? Знаешь, что они сделали?
Хотя королева ведьм почти не умела разговаривать, она поняла смысл слов, которые звучали не только в ушах, но и прямо в голове.
До ее сознания дошел запах чего-то горящего, очень неприятный запах, вовсе не похожий на дрова или солому. Скорее, он был похож на запах горящих волос.
— Смотри, что они со мной сделали, смотри!
Гулльвейг выбралась из каменной воронки и спустилась в пещеру под ней, затем в следующую, еще ниже, идя на голос и запах горелого.
— Я ослеп, я совсем ослеп! — прокричал голос.
Ведьма спустилась еще ниже. Пещеры становились все меньше. Она никогда не бывала в них раньше и догадывалась, что они не являются частью мира людей, — это некое место, куда можно попасть только с помощью магии. Гулльвейг ощущала в горле запах дыма, насыщенный и горький, а голос звучал все громче. Затем она разглядела в полумраке какой-то силуэт. Сначала ей показалось, что человек окутан туманом, однако, подойдя ближе, она увидела, что это от истерзанного тела поднимается не то пар, не то дым.
Голый человек был привязан к камню окровавленными липкими веревками, а над ним извивались пурпурные, зеленые и желтые змеи, капая ядом ему в глаза. Все его лицо распухло, сплошь покрытое почерневшими синяками. Язык был испещрен синими и белыми пятнами, капли яда шипели, падая на него. Бледная кожа была в ожогах, рыжие волосы выдраны клоками. Человек кричал и выл, извивался в своих путах, однако никак не мог освободиться. Ведьма достаточно часто проводила мелкие магические ритуалы и сразу же узнала, из чего сделаны веревки. Из кишок.
Внезапно, в первый раз за все время, проведенное с сестрами в пещерах, королева ведьм почувствовала себя той маленькой девочкой, какой на самом деле была. Этот измученный человек вогнал ее в ужас. Она поняла, что его боятся даже боги.
Рядом с человеком стояла серебряная чаша. Ведьма шагнула вперед и взяла чашу, собирая в нее капли яда, чтобы они не попали богу на лицо. Она уже поняла, кто он, — Локи, главный лжец, предавший богов, убийца героев, который время от времени помогает обычным людям.
— Пока длилась пытка, мой разум скитался. Страдая от боли, я побывал в девяти мирах, ведьма. Ты понимаешь, что они сделали со мной, эти помешанные на убийствах боги, которые постоянно отнимают жизни на полях сражений, за всего лишь одну жизнь, отнятую мною? Да кто любил этого Бальдра, совершенного бога, вонючего подхалима? Хотя его совершенство не спасло его от смерти, а?
Ведьма почти не умела разговаривать, она знала только те слова, какие слышала во время обрядов да еще от слуг, которые появлялись в пещерах. Только все прислужники были детьми не старше семи-восьми лет. Поэтому она ничего не ответила богу.
— Ты кое-что сделала для меня, на время прекратила пытку. Чего ты хочешь?
Бог повернул к ней голову. Даже за все долгие годы учения, во время бесед с духами горы, с гномами и эльфами, она никогда не видела зрелища ужаснее. Его лицо походило на кровавый нарыв, готовый вот-вот прорваться. Чаша наполнилась, пальцы обожгло, когда на них выплеснулся яд. Гулльвейг вылила дымящуюся чашу на пол, но прежде чем успела подставить снова, капли змеиного яда упали на лицо Локи, прожигая его плоть. Бог закричал, его стошнило, а ведьма снова подставила сосуд под капающий яд.
— Второй раз ты даешь мне передышку. Чего же ты хочешь? За первый раз я скажу тебе вот что: вы с сестрами стоите на пороге гибели. Вы стали слишком сильны, скопив знания и овладев магией, и он, завистливый бог Один, повергнет вас. Один явится в вашу вотчину на земле. Он принял человеческое обличие и уже идет к вам во плоти, могучий воин, владеющий магией разрушения.
Эти слова озадачили ведьму. Ей доводилось встречаться с Одином. Она много раз искала бога, и именно его она ожидала увидеть и на этот раз, погружаясь в каменную воронку со стремительным потоком.
Локи продолжал говорить, хотя из-за яда его то и дело одолевали кашель и тошнота.
— За вторую передышку, которую ты подарила мне, я скажу, что в твоих силах спастись от судьбы. Даже он пока не чувствует этого. Бог еще не вполне проснулся, он не знает, кто он такой. Действуй быстро, нанеси удар первая. Есть два мальчика, Огонь и Мороз. Один для жизни, другой для смерти.
Чаша снова переполнилась, Гулльвейг вылила яд и опять подставила ее под капли, защищая кричащего от мук бога. Теперь и у нее распухли обожженные руки, пальцы совсем онемели. Лишь накопленный за годы опыт помогал не обращать внимания на боль.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
