учителей.
Был среди наших один чуть упрямый и скандальный старик, что реагировал на каждую мелочь. Он тут же замечание сделал учителю, почему, мол, глупости болтаешь. Тебе русский сказал «добрый», а ты что-то другое отвечаешь ему. Учителя посмеялись над его замечанием, объяснили, что не обязательно на «добрый вечер» отвечать так же. Геологи присели на камни годекана и долго беседовали с нами. Один из сельчан их пригласил домой, угостил, а утром геологи пошли своим маршрутом в горы. На следующий вечер заново собирается джамаат на годекане. Старик, который делал замечание учителю за «неправильный» ответ на приветствие, крикнул на годекане:
— Ле, учителал!!! Я кроме трёх слов ничего не понимаю на русском. У меня к вам один вопрос: вчера, когда вы тут говорили с урусами, вы и наш директор Салдаса Исмаил на одном языке с ними говорили?
— Да, конечно, мы все говорили на русском, а на каком же ещё говорить? — ответил тот же учитель.
— ВахI, — сказал старик, удивился и спросил: — А почему тогда Исмаил с урусами разговаривает точно как на нашем джурмутском, спокойно, мне казалось, что даже понимаю, что он говорит, хотя никогда я русский язык не слышал. А ваш русский какой-то другой, непонятный?
— Какой другой? Ты ведь не знаешь русского языка, — возмутились учителя.
— Вы, когда говорите на русском, у вас и лица меняются, и тон голоса какой-то непонятный, и глаза куда-то бегают. Такое ощущение, что вы говорите с джиннами, а не с людьми.
— А что, не так было? Почему старику так показалось? — спрашиваю у отца.
— Дело в том, что они, молодые учителя, которые приехали из города, очень старались говорить без акцента. Менялся тембр голоса, появлялась какая-то мимика, непонятные жесты не к месту. Чрезмерное рвение быть похожим на геологов всё портило. Это заметил не только я. Даже старик, который никогда не слышал русскую речь, почувствовал игру и неумелое актёрство, — говорит отец.
Согласен целиком и полностью, хотя отец мне даёт вольность иногда быть несогласным с ним. Мы должны стараться говорить правильно, но терять своё, дагестанское, необязательно, я бы даже сказал, нежелательно. Не лучше ли оставаться во всём самим собой? На мой взгляд, неважно, как ты это говоришь, важно, что и о чём ты говоришь, какая смысловая нагрузка, какую идею и какие чувства ты вкладываешь в то, что ты пишешь. А язык и стиль для передачи может быть любым, главное, чтобы это было понятным и лёгким для восприятия, чтобы тебя узнавал читатель, когда рассказываешь. Не может одинаково рассказывать человек из Рязани и Камилуха, если даже говорит на том же самом великом и могучем русском языке.
Ищите мудрость в простоте
Когда я беседую с отцом, он и не подозревает, что я некоторые его истории записываю и с вами делюсь. Иначе наступил бы конец нашим беседам. Он не любит, когда его торопят и расспрашивают. Приходится ждать, когда он сам разговорится. Иногда я за столом бросаю ему тему и жду, что он начнёт рассказ. Но не всегда он реагирует на это. Всё зависит от его расположения духа. Сегодня он долго был в раздумьях, по выражению лица я чувствовал, что назревает беседа. Так и случилось.
— В селении Тохота, где в середине 70‑х я работал директором школы, был один набожный человек, — начал отец.
— Нурмухаммад? Учёный-богослов… я слышал, что он ещё при Советах учился то ли в Самарканде, то ли в Бухаре, — говорю я, чтобы поддержать разговор.
— Нет. Я не о нём. Нурмухаммад, о котором ты говоришь, был действительно учёный, знал блестяще исламское право (фикъгьи). Очень чистый душой набожный человек, отшельник, аскет. Он спал на тонком сумахе, делал ибадат (богослужение) и всё время молчал. Мало кому удавалось с ним беседовать. За два года моей работы в их селе лишь один раз услышал я его голос. Он отвечал только тогда, когда с исламскими вопросами к нему приходили люди, но сам с проповедями ни к кому не шёл. Но я сейчас не о нём. Был ещё один набожный человек в Тохота.
Его звали ХIавал МухIама. Он случайно оказался среди абреков и, судя по всему, не мог от них уйти. Был у него из того же села друг-абрек, тохотинцы звали его Чехь МухIама (чехь — «живот», «пузо». Пузатый Магомед получается на аварском). Они вместе с ХIавалавом партизанили в молодости, крали коней, угоняли скот, что попало делали. Сам ХIавалав по натуре был человеком незлым. Но связался с абреками и, судя по всему, не мог от них уйти.
В середине 30‑х все бандформирования в Антратле и в цорских лесах были ликвидированы силами НКВД. Оставались ещё несколько человек, которые не составляли большой угрозы для органов власти, но и с повинной к новой власти они не явились. Такими были ХIавалав и его друг-абрек Чехь МухIама из Тохота. Они свободно приходили в село к родне, а чуть что — убегали и уходили в Цор.
Однажды поздней осенью ХIавалав и Чехь МухIама, сидевшие на веранде одного из домов в Тохота, увидели, как двое работников НКВД перешли речку и направляются в аул. Абреки убежали обходными путями к реке Джурмут, им надо было перейти через деревянный мост и оттуда уже двигаться в Цор. Когда дошли они до середины моста, навстречу вышел человек и крикнул:
— Руки вверх!!! Не двигаться!!!
ХIавалав сперва поднял руки, потом лёг прямо на мосту лицом вниз, не шевелясь. Его дерзкий друг резко повернулся обратно, но, увидев и там человека с ружьём, камнем бросился вниз. Раздались выстрелы. С обеих сторон вдоль реки бегали работники НКВД. Они расстреляли бросившегося в воду абрека, труп унесло течение. ХIавалава взяли живым.
По рассказам тохотинцев, ему как-то удалось доказать милиции свою невиновность, и вскоре он был освобождён. Он жил в ауле Тохота, когда я работал там директором школы. Каждый день он направлялся к речке возле аула. Там в укромном месте был небольшой навес, куда люди приходили молиться. Здесь и пропадал целыми днями ХIавалав. Однажды он остановил меня и сказал:
— У меня корова упала с кручи. Говорят, государство даёт компенсацию в таких случаях. Ты не можешь мне помочь, Исмаил, в этом вопросе? Там, в районе, мой язык не поймут и дальше порога меня не пустят, если пойду с этим вопросом. Если можно, помоги.
Я сдал необходимые документы в госстрах, и мой приятель пообещал как можно быстрее решить этот вопрос. Вскоре мне сказали, что ХIавалав получил деньги из госстраха. Я не видел в том своей заслуги, ведь деньги эти причитались
