Сквозь пелену боли, застилавшую глаза, Дороти увидела, что Диктатор пытается топтать книгу. Однако справится со словарем великого сказочника оказалось не так-то просто. Книга продолжала вращаться, постепенно сливаясь в темный круг. Страшила в ужасе попятился, но было поздно. Круг превратился в расширяющуюся воронку, а ее край быстро достиг туфель Диктатора. Последним, что увидела Дороти, была остроконечная верхушка колдовского колпака Страшилы, без остатка втянутого воронкой.
На этот раз приземление в реальность оказалось значительно мягче предыдущего. Джонсон упала на кровать в своей спальне. Стрела, торчавшая из груди, исчезла, но нанесенная ею страшная рана осталась. Дороти чувствовала, как вместе с кровью, пропитавшей одеяло и простынь, из нее вытекает жизнь. Побежденный Страшила все же сумел отомстить если и не самой девочке Дороти, то хотя бы мисс Джонсон.
В последние минуты жизни хотелось думать только о хорошем. Закрыв глаза, Дороти представила Страну Оз такой, какой она была задумана изначально и даже почувствовала терпкий аромат ее цветов. Цветов? Ей очень не хотелось покидать блаженное полузабытье, но не давало покоя воспоминание о завядшем цветке на прикроватной тумбочке. Он все еще лежал там.
Дрожащей от напряжения рукой Джонсон дотянулась до стебелька, поднесла цветок к лицу и втянула ноздрями пьянящий запах мечты.
Последний вздох студентки из Канзаса совпал с криком радости, который вырвался из груди маленькой Дороти. Она стояла на вымощенной желтым кирпичом дорожке, вьющейся среди цветущих полей и маленьких, утопающих в зелени домиков, у которых суетились человечки в широкополых шляпах. Ловко перепрыгивая высокие изгороди, к Дороти мчался Трусливый Лев. Солнце отражалось от никелированной груди Железного Дровосека, размашисто шагавшего по дорожке из желтого кирпича вместе со Страшилой и говорящей курицей Биллиной. Не в силах больше стоять на месте, Дороти бросилась навстречу старым друзьям.
– Как хорошо, что мы опять вместе!
– Мое доброе сердце просто разрывается от счастья! – заявил Железный Дровосек и обернулся к Страшиле. – Как считаешь, мой мудрый товарищ, не вредны ли ему такие сильные чувства?
– Ничто не может повредить такому славному сердцу, как у тебя, – Страшила помог Дороти взобраться на спину Льва. – А вот с моими мозгами творится что-то неладное. Я начинаю подозревать, что Волшебник перестарался и подарил мне слишком много ума. Надо будет поразмыслить над этим, в одиночестве…
– Ну, уж нет! – возразила Дороти. – Не желаю больше слышать это противное слово. Размышлять будешь в пути, и делиться своими идеями с нами!
– А разве мы опять отправляемся в путешествие? – послышался голос Капитана Билла, который спешил присоединиться к компании и уже успел собрать свой матросский вещмешок. – Я начинаю подозревать, что и на этот раз мы пойдем…
– В Изумрудный город! – хором воскликнули Дороти, Биллина, Трусливый Лев, Страшила и Железный Дровосек.
Перебрасываясь шутками и не уставая любоваться живописными ландшафтами, друзья весело зашагали по желтой дорожке, ведущей к столице Волшебной Страны Оз.
Меценат
Больше всего Максима бесило полнейшее безразличие, насквозь пропитавшее голос собеседника.
– Королевство кривых зеркал, – с фальшивым восторгом цитировал редактор. – Мир ветров и безмолвных скал! Отличные строки, Максим. Просто находка!
– И, тем не менее, эту находку печатать в газете вы не хотите?
– Имейте терпение. У вас отличные стихи, но в данный момент…
– В данный момент ты можешь наконец-то встать с унитаза и подтереться своей паршивой газетенкой!
Максим с такой силой швырнул трубку на аппарат, что тот сдвинулся к краю письменного стола, с секунду побалансировал там и с грохотом свалился на пол. Дверь комнаты тут же распахнулась с легкостью перевернутой ветром страницы.
– Опять?! – маленькая женщина в поношенном домашнем халате будто бы только и ждала сигнала к атаке. – Ты за этот телефон платил, чтоб им швыряться?
– Я починю. И не кричи. Очень тебя прошу.
– В доме жрать нечего, а он из себя гения корчит, телефоны разбивает! – Маргарита Цаплина собиралась со вкусом поскандалить и брезгливо ткнула пальцем в аккуратную стопку листов на столе. – Ой, как много написали, господин поэт! Если все в макулатуру сдать на целую буханку хлеба хватит!
– Пошла вон, пьянь подзаборная!
– Как с матерью разговариваешь, недоносок?! – при виде сжатых кулаков сына Цаплина попятилась к двери.
– Вон! – Максим схватил со стола пластиковый стаканчик с письменными принадлежностями и швырнул его в стену. – Убирайся!
Маргарита Нестеровна показала кукиш, захохотала и проворно выскочила из комнаты.
– Есенин ка-а-астрированный! – донеслось из-за двери.
Цаплин опустился на корточки, принялся собирать рассыпанные карандаши и ручки, с изгрызенными в творческих муках пластмассовыми колпачками. Открылась входная дверь. По возбужденным голосам из коридора Максим понял, что к мамаше пришли дружки-подружки и рассчитывать на спокойный вечер не приходится. Когда гости собрались на кухне, Цаплин тихо вышел из квартиры и уселся на скамейку у подъезда.
Поэту недавно исполнилось тридцать три, но, достигнув возраста Иисуса Христа и Ильи Муромца, он не совершил чудес, не обзавелся учениками. Страстное увлечение поэзией, охватило Максима после того, как в районной газете был опубликован десяток его стихов. Цаплин понял свое высокое предназначение и начал выдавать рифмованные откровения поточным методом. Однако первая поэтическая удача стала последней. Поэт рассылал свои произведения в самые разные газеты и журналы, потратил уйму денег на телефонные переговоры с редакторами, но пожелтевший номер «районки» так и остался единственным достижением на ниве стихосложения.
Цаплин жил на пенсию матери, которую приучил к водочке муж, умерший год назад от цирроза печени. Вечно пьяная Маргарита Нестеровна не уставала напоминать сыну о том, кто у кого сидит на шее и, изощренно издевалась над его поэтическими потугами. Несколько раз Максим испытывал сильное желание раскроить родительнице голову утюгом, но сдерживался.
От горестных раздумий Цаплина оторвал стук женских каблучков. Появившаяся из-за угла Леночка Мартынова стала предметом обожания Максима еще в школе. Он написал даме сердца бесчисленное количество признаний в любви, посвятил множество стихов и на протяжении десятка лет наблюдал за тем, как ветреная красотка меняет мужей.
– Привет, страдалец! – Леночка уселась на скамейку, вытащила из сумочки пачку сигарет. – Закуривай, соседушка!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
