– Двадцать два. А что?
– Двадцатидвухлетней красавице неприлично говорить, что у нее нет времени на Париж.
– Знаете, а я совсем не романтична, – усмехнулась я.
– Хотите, докажу вам обратное?
– Даже не пытайтесь. Не тратьте свое время зря.
– Хорошо, – улыбнулся мой новый знакомый, – я успел узнать, что вас зовут Варвара. Такое красивое редкое имя. А меня зовут Денис Викторович Семашкин. Вы запомните мое имя, пока этого будет достаточно.
Эх, надо было сказать ему, что куриные желудочки на шпажках, которые разносит по залу официант, интересуют меня куда больше его имени. Но все же я считала себя девушкой воспитанной, пусть и несколько нелюдимой. Поэтому я просто сказала:
– Очень приятно, – и отвернулась, недвусмысленно намекая на то, что пора закончить наш разговор. Знать бы мне тогда, к чему это знакомство приведет!
Французский партнер Олега, занимавшийся нашими концертами в парижских кабаках, поселил нас в пригородном пансионе для эмигрантов, интерьеры которого вызывали отнюдь не ностальгические воспоминания о пионерских лагерях и подмосковных оздоровительных санаториях. Меблировка в стиле «советский минимализм» – две кровати с панцирной сеткой и видавшая виды тумбочка между ними, душ, густо населенный наглыми медлительными тараканами. Меня, как водится, поселили в одном номере с Наташкой. Впрочем, она-то как раз в клоповнике ночевать не собиралась.
– Познакомилась тут с одним типом, – сказала Натка, прикуривая одну кофейную сигариллку от другой, – поедем в его дом на вечеринку вокруг бассейна. Правда, у меня нет с собой купальника, но он обещал, что по пути мы зарулим в «Галери Лафайет».
– Симпатичный?
– Купальник? Я хочу бикини, полосатый. В этом сезоне опять возвращается полоска.
– Я имею в виду мужика.
– Ничего. Брюнет.
Ответ был пугающе лаконичным, из чего я сделала вывод, что пятнадцатилетняя Барби-Натка снова полюбилась состоятельному месье не первой свежести. Господи, что она с собой делает? Что будет с ней через несколько лет?
В тот вечер мы возвращались в пансион вместе. Наташке надо было «навести красоту» перед свиданием. Только в пятнадцать лет можно, оттанцевав концерт, отправиться на дискотеку, потом поиграть в Камасутру со случайным любовником; пару часиков подремав, взобраться на Эйфелеву башню, а вечером вновь быть готовой танцевать на концерте.
Я на физическую подготовку не жалуюсь, но для меня это неприемлемый режим. В тот вечер мне хотелось одного – спать. Утомительный концерт и плотный ужин лишили меня воли, и неудобная кровать с продавленным матрацем казалась чуть ли не уголком обетованным.
Когда мы открыли номер, то в первый момент решили, что ошиблись дверью. Но потом я заметила Наташкин клеенчатый плащ, валяющийся в углу, и поняла, что мы на месте. Вот только…
Наташка, которая шла впереди, пробормотала:
– Что за чертовщина?
Кто-то украсил нашу комнату розами. Розы – сочные, с тяжелыми бутонами и малиновыми бархатными лепестками – были везде: на кроватях, на полу, на тумбочке, в раковине, в вазе на столе.
– Это действительно наш номер или у меня галлюцинация, Варь?
Я подняла с пола розочку и, машинально поднеся ее к лицу, резюмировала:
– А пахнут-то как!
– И что бы это значило?
– Может, твой месье с бассейном раскошелился?
– Да вряд ли. Хотя это было бы так романтично… Смотри, Варь, а здесь и записка есть.
На тумбочке и правда белел миниатюрный конверт.
– Открывай.
– Лучше ты. – Натка протянула конвертик мне.
– Почему я? Тебе же письмо.
– Почему ты так решила? – ломалась Наташка. Однако по тому, как разгорелся ее взгляд, я поняла, что она была бы совсем не против получить в дар несколько сотен роз от тайного обожателя. Цветов ведь нам с Наташкой никогда не дарили. На концертах все лавры плюс хилые букетики перепадали Федоркину. А мужчины… Большинство современных ухажеров считают процесс дарения цветов старомодным. Наташкины поклонники предпочитали дарить ей более практичные вещи – зонтик от Нины Риччи, дорогую косметику, перчатки из бутика «Диор», солнечные очки.
– Потому что у меня здесь знакомых вообще нет, – отрезала я, – открывай, Натка!
– Ну ладно.
Остро подпиленными ноготками она подцепила край конверта и выудила оттуда картонный прямоугольник визитной карточки. На обратной стороне визитки было что-то нацарапано карандашом. По мере чтения Наташкино хорошенькое личико вытягивалось. Наконец она протянула визитку мне. Вид при этом у нее был разочарованный, из чего следовало…
– Это тебе. Прекрасной Варваре от Семашкина Дениса Викторовича.
Я не сразу сообразила, кто такой этот загадочный Денис Викторович. Потом, конечно, вспомнила брюнета, который на фуршете наивно пытался отвлечь мое внимание от мидий.
– Кто такой Денис? – выпытывала Наташка.
– Не обращай внимания. Никто.
– Никто?! – Она подбросила охапку роз вверх. – А по-моему, он вполне осязаем. Кто он? Ну скажи, кто?!
– Отстань.
Я небрежно смахнула с кровати цветы и улеглась прямо в одежде лицом вниз. Почему-то у меня испортилось настроение. Не люблю, когда со мной играют. Не люблю склонных к дешевому выпендрежу мужчин. Он мог бы просто подарить мне букет – вот тогда мне было бы приятно. Вместо того чтобы взламывать наш номер ради псевдоэффектного жеста, явно подсмотренного им во французской мелодраме со смутно эротическим уклоном.
И я решила: ни за что не буду звонить по номеру, указанному на визитке. Все равно послезавтра мы переедем из Парижа в Мюнхен. И больше я никогда Дениса Викторовича Семашкина не увижу.
Первое, что я увидела, войдя в номер нашей мюнхенской гостиницы, были розы. Белые розы на моей подушке.
– А он не маньяк? – предположила Наташка, вновь оказавшаяся рядом со мной.
– Похоже на то.
– А может, влюбился?
– Мне не пятнадцать лет, чтобы в это поверить.
Наташка пожала плечами и унеслась на свидание с владельцем сети интернет-кафе («Варька, он обещал мне показать самый посещаемый порносайт в мире!»).
В свой единственный свободный мюнхенский вечер я получила три предложения завуалированно интимного характера и одно приглашение на ужин.
Старший менеджер отеля, нагло уставившись на мою грудь, на дурном английском предложил «подняться на верхний этаж и осмотреть VIP-номера с джакузи». Вертлявый секретарь организатора концерта пригласил меня покататься на лошадях в загородном доме его друга. («А в роли главного необкатанного жеребца, надо полагать, выступаешь ты», – ехидно подумала я.) Сам организатор концерта, этакий ухудшенный вариант Жерара Депардье, от которого ощутимо попахивало жареным луком, не мудрствуя лукаво, сказал, что он был бы не прочь познакомиться со мной поближе.
