Читаем без скачивания Секс пополудни - Джун Зингер

— Мы действительно можем так сказать, — торжественно согласился он.

Когда после завтрака она собралась пойти к себе, чтобы почистить зубы, принять душ и взять себе что-нибудь из вещей, хотя бы пеньюар, он запротестовал.

— Даже не хочу слышать об этом. Ты можешь вообще не уходить отсюда.

— Боже мой, как ты любишь командовать, — сказала она с игривостью шестнадцатилетней девочки. — А что ты сделаешь, если я не послушаюсь?

— Попробуй, тогда узнаешь.

— Ты накажешь меня?

— Обязательно.

— Обещаешь? — Обещаю.

— Ах, я согласна! Накажи меня! Накажи своими поцелуями…

В его белой кафельной ванной она почистила зубы его зубной щеткой. Она была совсем без всякой одежды, а он стоял за ней и обнимал ее за талию, встречаясь с ней в зеркале взглядом и улыбаясь ей, и она думала, какой это прекрасный способ чистки зубов. И когда она почувствовала его эрекцию, толчки и нетерпеливые, ищущие прикосновения, она подумала: «О да, это самый лучший, самый прекрасный способ».

Он настоял на том, чтобы они вместе помылись под душем. Сначала она сопротивлялась, говорила, что за ширмой нет места двоим. Но потом, когда она медленно и тщательно намылила его, а потом он намылил ее точно так же — медленно и старательно, и они стояли обнявшись, и вода нескончаемые минуты лилась на их поднятые вверх лица и на их тела, — тогда она поняла ритуал совместного мытья в душе как новый любовный опыт.

Это было так же прекрасно, как и раньше… Но когда они опустились на кафельный пол и сели, и она почувствовала, как он входит в нее, это было уже нечто совсем другое. Она и представить себе не могла, что это могло быть настолько утонченным и одновременно эротическим.

Еще раньше, когда Джонатан отправился к стюарду, чтобы взять у него поднос с завтраком, он обнаружил под дверью целую кучу телефонограмм — следствие того, что накануне вечером он не снимал телефонную трубку. Сейчас он быстро пробежал их глазами. Каждое послание представляло собой панический вопль из его офиса, казалось, служащие впали в истерику от невозможности связаться с ним.

— Черт, — пробормотал он.

— Что такое? Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного. Просто ни с того ни с сего люди, зарабатывающие больше двухсот тысяч, растерялись только оттого, что я выпал из пределов их досягаемости на… Неужели всего на сутки? Можно подумать, что я не кто иной, как президент Соединенных Штатов, который вдруг снялся с места и пропал из вида.

— А раньше тебе приходилось исчезать на сутки?

— Кажется, нет.

Она улыбнулась:

— В таком случае ты сам виноват.

— Пожалуй, ты права. Может, мне следует взять тебя к себе работать, если ты такая смышленая. Ты бы навела там порядок. Как насчет должности исполнительного помощника? Подумай. Хорошая зарплата, баснословные льготы.

Она рассмеялась:

— Льготы очень соблазняют, но боюсь, такая работа не придется мне по душе.

Конечно, это была шутка, но вдруг он отчетливо осознал тот факт, что, обсуждая тысячу всяких вещей, они никогда не говорили о ней — вообще не касались ее планов, — а ему ради своего собственного благополучия надо было знать о них все.

В последние несколько часов он постоянно занимался с ней любовью и сейчас наизусть знал ее тело. Он знал любое выражение ее лица, изучил подробно каждую черточку в нем, так что с закрытыми глазами мог точно воспроизвести в воображении ее облик, вплоть до самых мелочей. И все же он ничего не знал о ней. Он без конца говорил о своем детстве, но о ее детстве ничего не узнал. Он даже не знал, почему она едет в Штаты. Намеревалась ли она остаться в Нью-Йорке или, как и он, собиралась сразу же лететь на побережье. Она актриса, у нее, вполне понятно, могли быть дела в Голливуде.

Но ему придется начинать с самого начала. Спросить ее, чем она занималась. На этой стадии их отношений ему было неловко признаться, что он пытался расследовать ее прошлое, несмотря на то что почти сразу же прекратил расследование. Некоторым женщинам могла бы польстить такая реакция на первое произведенное ими впечатление, но он был уверен, что Андрианна к ним не относится. Скорее всего, она страшно возмутится, и будет права. С его стороны это был невероятно наглый, даже подлый поступок.

Но потом он во всем ей откровенно признается. Тогда, когда они смогут посмеяться над этим вместе. Это могло бы превратиться в одну из смешных историй, которые люди рассказывают о самих себе — как они встретились и какие творили глупости.

Он уселся в большом удобном кресле, напротив кровати.

— Итак, чем же ты занимаешься?

— Занимаюсь? — Она провела языком по губам, выигрывая время, не желая развивать эту тему.

«Богатая девушка, бедная девушка, нищий, вор…»

— Я актриса. Не знаменитая, может быть, даже посредственная. Но это и есть мое занятие, более менее.

На секунду он забыл, что в действительности хотел спросить у нее — куда она поедет, когда они прибудут в порт.

— Что за странное выражение, — упрекнул он ее, — «более менее»?

Она пожала плечами, ей не хотелось обсуждать отсутствие у нее интереса к изображению чужих страстей или отсутствие честолюбия вообще.

— Оно тебе не нравится? — спросила она, чуть улыбнувшись.

— Черт побери, совсем не нравится. Если ты актриса, тогда ты должна быть самой лучшей актрисой или, по крайней мере, думать, что ты самая лучшая. А если ты так не думаешь, ты никогда не станешь ею.

Она решила обратить это в шутку:

— Я открою тебе тайну, если ты пообещаешь не удивляться и не сердиться на меня. У меня нет ни малейшего желания стать самой лучшей, даже если это было бы в моих силах.

С одной стороны, он все-таки был поражен. Он не мог себе представить, как это можно не стремиться быть лучше всех. Такой взгляд ему был абсолютно чужд. С другой стороны, его невольно впечатлило такое равнодушие. Возможно, именно этим она и отличалась от других.

Он так и не смог спросить о ее планах в Нью-Йорке. Но он надеялся, что разговор об этом зайдет до того, как они сойдут на берег. Кроме того, ему надо было все обдумать. На тот случай, если она не собиралась лететь на побережье, он должен иметь наготове предложение — заманчивое предложение. Такое, от которого она не сможет отказаться.

Было уже девять вечера, когда они вспомнили про ужин. Просматривая последние сообщения из своего офиса, он попросил ее сделать заказ.

— Хорошо. — Она подняла трубку телефона, который стоял на кофейном столике перед серо-голубой софой. — Что тебе хотелось бы поесть?

Широким шагом он пересек комнату по мягкому ковру, подошел к ней:

— Тебя!..

— Думаю, у меня возражений не будет, — шепнула она и нежно положила трубку на место.

Когда они снова подумали о еде, было уже очень поздно. Он сказал:

— Ты знаешь, чего мне сейчас хочется? Устроить пир. Настоящий праздник.

Ее так и подмывало спросить: «А что мы будем праздновать?» Но передумала. Она прекрасно знала, что он собирается праздновать, и даже лучше, что слова не были произнесены. Может, наступило время дать ему понять, что то, что он собрался праздновать, было достойно разве что самой скромной вечеринки. Но у них был еще один день и она еще не была готова…

— Как ты думаешь, что заказать для такого праздника? Толстый сочный гамбургер, много жареного лука и двойную порцию жареной картошки? И ни в коем случае не телятину с грибами. Я-то знаю! Бутерброд с сосиской, густо намазанный горчицей и острой приправой! — дразнила она.

— Ты смеешься надо мной и моим пристрастием к уличной американской еде, но я тебя прощаю. Я знаю, какие снобы вы, европейцы, по части кулинарии. Для меня это все не имеет значения. Более того, я могу тебе точно сказать, что бы мне хотелось видеть из еды на нашем празднике.

— Расскажи, — кающимся голосом попросила она.

— Конфеты «фадж»[9], шоколадный слоеный торт, пирожные с малиной и мороженое с сиропом, фруктами. Мороженое обязательно, всех сортов — с шоколадной стружкой, орехами, политым ромом, арахисовым маслом, не говоря уже о фисташках… — Он поднял трубку и вызвал службу заказов. — Ты так разожгла мой аппетит, что у меня слюнки потекли. Какое мороженое тебе хочется? Только назови, и оно твое, — сказал он с таким видом, будто предлагал ей выбор из бриллиантов, изумрудов, рубинов или на худой конец луну со звездами.

Она рассмеялась и покачала головой:

— Ты похож на маленького мальчика на своем дне рождения, который уже получил свои подарки и предвкушает мороженое и торт. Ты и к жизни так относишься? Как к одному большому дню рождения?

Он удивился, посмотрел на нее и положил трубку на место.

— Да. По крайней мере, мне бы хотелось этого — день рождения с подарками, перевязанными шелковыми лентами.