«Как ты догадался?» – угрюмо спросила она.
«Я заходил как-то раз к тебе, – признался Нетарь. – Дома была одна бабка. Ну, я спросил про тебя… А она тебя Цветанкой назвала – тут и дурак поймёт, что к чему».
Если небылица об умершей внучке и тихом помешательстве бабушки Чернавы ещё могла сгодиться для маленьких беспризорников, то перед Нетарем выкручиваться было слишком поздно. К счастью для Цветанки, Ярилко и его шайка не жаловали своим вниманием её родную улочку: там жили одни бедняки, у которых и взять-то нечего. Что же привело туда Нетаря? Любопытство?
Не успела эта мысль всплыть из растревоженной глубины души, как ярко-синие глаза парня приблизились, а его губы жарко накрыли рот Цветанки. К её горлу подступил горячий ком дурноты, и она, оттолкнув Нетаря, сплюнула в снег. Это было лишним. Нетарь всё испортил, запятнал дружбу иными желаниями, от которых Цветанку передёргивало. Она не могла представить себя с парнем или мужчиной. От мысли о Гойнике в горло толкался рвотный позыв, ей мерещился вздутый до неузнаваемости труп, который вылавливают из воды баграми… Ни к селу ни к городу ей вдруг привиделся и вместо Нетаря сине-зелёный утопленник. Бррр. Похоже, теперь эта гадость будет ей чудиться всякий раз, когда к ней попытается прикоснуться мужчина.
«Не надо, – пробормотала она. – Ты мне как друг люб, иного – не хочу. Не тронь меня».
«У тебя кто-то другой на уме?» – прищурился Нетарь, колюче подрагивая снежинками на ресницах.
«Да ну тебя», – рассердилась Цветанка.
Она скрылась от него в базарной толпе. Хотелось попросить у зимы белые крылья и взмыть над грязным суетливым городом, подставить грудь ветру и выстудить её до полной бесчувственности, до хрусткого снежного равнодушия… Хорошо деревьям в зимнем сне! Ни забот, ни тоски, стой себе и жди весны. Но, с другой стороны, деревьям и не улыбаются хорошенькие девчонки, а Цветанке сейчас как раз строила глазки одна юная красотка. Обута девица была в лапти с шерстяными онучами [17], одета в поношенный кафтанишко цвета земли, а вот голову и плечи ей окутывал яркий, пёстрый платок с бахромой – вещь, которой она явно гордилась и щеголяла. Розовый румянец во всю щёку, весёлые тёмные глаза с озорным блеском, сочный ротик, соболиные брови роскошными дугами – у Цветанки аж сердце защемило. Захотелось совершить какое-нибудь безрассудство – ну, хотя бы взять, набраться нахальства и поцеловать эту голубушку, тем более, что она, кажется, сама положила глаз на Цветанку. Жуя бублик с маком, девица делала вид, что разглядывает обувной ряд, а корзинка на её руке болталась пустая: к покупкам она явно ещё не приступала. Ну и что, что красотка на пару лет старше? Не считая это препятствием, Цветанка сдвинула шапку на одно ухо и походкой вразвалочку направилась к ней, но не прямиком, а сперва задержалась у лавки с украшениями. Разноцветные бусы, ожерелья, мониста, серьги, запястья – у любой девицы глаза загорятся, но только не у Цветанки. До женских побрякушек она не была падка, а вот женская красота загадочным образом действовала на её сердце, озаряя его тёплыми искрами радости и заставляя забывать о заботах и печалях. Как кот, распушивший хвост перед кошкой, она прошлась вдоль прилавков с товарами, бросая многозначительные взгляды в сторону девицы в платке, и даже подмигнула. Та изобразила негодование, но не слишком убедительно: уж слишком ярко блестели при этом её большие, влекущие глаза, слишком весело подрагивали уголки губ в еле сдерживаемой улыбке. Похоже, милашка была не прочь завести знакомство, и Цветанка, забыв о неприятном разговоре с Нетарем, решительно направилась к ней.
«Ай-ай, пристало ли незамужней девице этак-то нескромно глазками стрелять? – шутливо сдвинув брови, молвила она. – А если в чьё-нибудь сердце попадёшь?»
«А ты почём знаешь, что незамужняя я?» – рассмеялась темнобровая красотка.
«Замужние дома сидят, – ответила Цветанка, ужом увиваясь вокруг обладательницы очаровательных глаз. И спросила: – Не студёно ножкам в лаптях-то?»
«От сапожек я б не отказалась, – заявила девица. – Да кто ж мне их купит?»
Внутри шевельнулось смутное неприятное чувство, но Цветанке было всё равно. Рана на сердце сомкнулась, кровь засохла – чего бояться?
«Тебя как звать, красавица?» – спросила она.
«Ивой, – ответила девица, теребя бахрому узорчатого платка. – А тебя?»
«Заяц я, – представилась Цветанка. И пошла в наступление: – Ежели хочешь, куплю тебе сапожки, но не задаром. За три поцелуя твоих уст сахарных, моя голубка».
«Ах ты! – зарделась Ива. – Ты за кого меня принимаешь, охальник? Ступай себе своей дорогой!»
«Ну, значит, не так уж нужны тебе сапожки, проходишь зиму и в лаптях, – нарочито сухо подытожила Цветанка. – Прощевай тогда, милая красавица!»
Она от души забавлялась. Мысль о поцелуе этих привередливо надутых, полненьких, на вид таких вкусных губок была сладкой и пробуждала в низу живота жаркие, колко-волнующие ощущения, но и в случае отказа Цветанка не стала бы долго предаваться досаде. Мимолётная радость, случайной птахой севшая на плечо – вот и всё, что представляла собой для неё Ива. Затянувшуюся рану этой девице не разбередить, ничего опасного для себя сердце Цветанки здесь не чувствовало. Только лёгкую щекотку, как от слабой лапки новорождённого котёнка.
С небрежным видом, как бы говорящим: «Не очень-то и хотелось!» – Цветанка развернулась и всё так же, вразвалочку, зашагала прочь. В толпе мелькнули глаза Нетаря: тот напряжённо наблюдал за её заигрываниями с девицей. Может, думал, что Цветанка выбрала её себе в жертвы… Однако кража не состоялась, а потому Нетарь, скорее всего, недоумевал, какого рожна Цветанка так мило беседовала с ней.
Они воссоединились. Молчание тянулось между ними нитью, невысказанные вопросы порхали в воздухе белыми бабочками, а расстояние не позволяло постороннему заподозрить, что они – сообщники. Избегая прямых переглядок, они, тем не менее, держались на привычной связи, основанной не на зрении или слухе, а на каком-то слепоглухонемом чутье. Даже не видя Нетаря, Цветанка чувствовала его и могла безошибочно найти. Затоптанный множеством ног снег потерял девственную чистоту, но на язык снежинки падали свежими, холодными капельками. Взгляд Нетаря не хуже вытянутого пальца указал Цветанке на человека в чёрной одежде. Шуба с длинными фальшивыми рукавами и огромным меховым воротником была богато расшита серебром, глаза неприветливо и остро блестели из-под околыша шапки, подстриженная бородка выдавалась вперёд, а нос изгибался свирепым крючком. Подойдя к прилавку с лошадиной упряжью и прочими кожаными изделиями, незнакомец стал присматриваться к плёткам. Расплачиваясь за плётку-семихвостку, он неосмотрительно обнаружил увесистый кошелёк – именно то, за чем охотились Цветанка с Нетарем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
