видел и половины рода Кобылиных.
— Вот дела. Я, честно говоря, думал, что все твои родичи живут здесь, в столице…
— Нет, ты что! Большая часть земель, принадлежащих роду, находятся в Хабаровском крае, так что большинство нашей родни именно там, в столице только старшая ветвь рода.
— Чудеса! — Искренне удивился я, — Так окажется, что род Волковых — самый малочисленный из всей старшей аристократии…
— Матвей…
— А?
— Вообще-то так оно и есть. — Подтвердил Саша, Давид только молча кивнул, соглашаясь, — Род Волковых в настоящее время — самый малочисленный из всех родов старшей аристократии, в вашем роду всего трое кровных родственников. Следующий род после вас — Багровы, но их и то около двадцати. Про княжеские и боярские рода я вообще молчу, среди них больше пятидесяти родственников по самым скромным подсчетам, не считая байстрюков, которых глава рода может признать и принять в род с присвоением родовой фамилии. Так что я бы серьезно задумался на твоем месте.
— О чем же?
Давид и Саша переглянулись и оба одновременно покачали головами:
— Вот, Матвей, ты вроде бы не дурак, и идеи твои пробивные, никто такого не придумывал в моем окружении, хотя я общаюсь регулярно в кругах разработчиков и всяких слегка двинутых товарищей — изобретателей. А вот в в обычных вопросах ты такой же недалекий, как и все мужики. — Кивнул Богомолов, — Жениться тебе надо и делать маленьких Волковых в производственных масштабах.
— Это почему это именно в промышленных? — Не понял я.
— Потому никто, кроме членов твоего собственного рода, не будет отстаивать интересы семьи так рьяно. Опять же, именно члены рода лучше всех наемных сотрудников будут следить за интересами рода в различных проектах и делах. — Кивнул Богомолов.
Теперь молча кивал Кобылин, соглашаясь со всеми словами Давида.
В этот момент я задумался, что не так просты мои товарищи и друзья. Да, мы с ними хорошо общались, строили одно совместное дело, но только они оба — наследники своих родов. Давид — пусть и не титулованного, но старого дворянского, Саша — одного из старейших родов в империи. И, так или иначе, но в них были вложены основы правления. Не так, как вкладывают знания в университете или в гимназии — эти знания были вложены гораздо глубже, корни которых уходили в раннее детство обоих…
Глава 3
Глава 3. «Проводим Старый Год, да встретим Новый!»
Российская империя, Санкт-Петербург, зимняя резиденция императорской династии, 20 ноября, 14.00
— Нет, я уверен, что Государственный Совет не одобрит эту инициативу. — Отрезал князь Трубецкой Алексей Андреевич.
В рабочем кабинете Михаила Васильевича находились шестеро: князь Трубецкой Алексей Андреевич, командующий столичного гарнизона, Богомолов Андрей Григорьевич, директор Столичного управления Тайного Приказа, который временно исполнял обязанности Главы всего Приказа, Островский Федор Михайлович, третий заместитель главы Имперской Канцелярии, который также вынуждено возглавил Канцелярию, князь Задунайский Павел Петрович, Одаренный ранга Стихия и временный глава княжеского рода Задунайских, младший брат нынешнего главы, который лежал в том же лазарете, что и император, сам Великий Князь и наследник престола.
— Вы понимаете, что в каждом роду, будь то княжеский или боярский, есть мужчины, которые до сих пор входят на почетном праве в Стрелецкие Полки? И ладно еще представители дворянского сословия, выросшие из военных, или личные дворяне, они и так в большинстве своем на службе состоят в настоящее время, но старшая аристократия и старые дворяне, чьи рода имеют высокие влияние в Совете, да и властью лишь самую малость отличаются от старших родов, никогда не допустят отправить своих детей против неизвестного противника… — Островский Федор Михайлович покрылся испариной, не смотря на то, что окна в кабинете Великого Князя были открыты, впуская свежий воздух.
— Опять же, войну кормят люди… И вся государственная машина работает именно за счет людей, а многие почетные гвардейцы не просто Одаренные, но и действующие государственные чиновники, и, если их призовут на военную службу, вся система может начать буксовать… — Подхватил Задунайский песню Островского.
— А вы ничего не перепутали, дорогие господа⁈ — Тихий и вкрадчивый голос брата императора заставил всех моментально замолчать. Даже те, кто набрал в грудь воздуха, чтобы высказать свое мнение, моментально замолчали и уставились на Михаила Васильевича.
— Это грозит нам прямо сейчас. — Князь упер указательный палец в стопку бумаг, вминая ее в дорогую лакированную столешницу, изготовленную из массива моренного дуба, — Вы совсем ничего не понимаете? Да если хотя бы половину того, о чем нам докладывают — правда, уже через полгода самой империи может не стать. Пока мы спорим, стоит ли выносить на обсуждение Государственного Совета вопроса о частичной мобилизации Одаренных, простые солдаты умирают. Регулярные части несут постоянные потери, и это уже не просто доклады, — Великий Князь взял очередную стопку бумаг и швырнул ее в центр стола, — Это сухие цифры! Это факт! Мы на текущий момент имеем невосполнимых потерь около четырех тысяч солдат и офицеров, раненными — около семи тысяч, пропавшими без вести — почти пять тысяч! Вы понимаете, что это значит, Федор Михайлович? Три тысячи сыновей никогда не вернутся к своим матерям, три тысячи отцов никогда не обнимут детей, три тысячи мужей никогда не поцелуют своих жен! Вы когда-нибудь видели войну?
— Н-н-нет, Михаил Васильевич… — Временно исполняющий обязанности главы Имперской Канцелярии почувствовал, как по спине завели свои хороводы дружные коллективы мурашек.
— Так давайте я организую вам одну увлекательную экскурсию. — Вновь нарочито тихо и вкрадчиво заговорил Великий Князь, — Вы лично объедите каждую семью, каждого солдата, каждого офицера, от рядового до полковника, которые погибли. Вы лично будете говорить каждой матери, каждой жене, каждому ребенку, что дорогой им человек больше никогда не вернется к ним. Вы лично передадите каждый закрытый гроб в семью вместе с флагом империи, и вам лично придется на каждых похоронах зачитать письмо от имени императора со словами благодарности за службу и жертву во имя отечества.
— Простите, Ваше Императорское Высочество, но я никогда ранее ничем подобным не занимался… И не думаю, что смогу выполнить подобные обязанности… корректно…
— А вы смогите, Федор Михайлович, смогите. Возможно, тогда вы поймете, что империя — это не только государственный аппарат. Прежде всего империя — это люди. Не будет людей — не будет и империи. И почему я вынужден говорить
