Он замолчал, тяжело дыша и пристально глядя на физика. Потом он сказал: Но, не дави, Пол. Я не люблю чтобы на меня давили.
Мишель на мгновение замер. Затем он пожал плечами, вернулся к своему пуфу и сел, сцепив руки между коленями.
— Я сделал все что мог, Рамон, — сказал он. — Но похоже пока ничья. Может у тебя получится лучше.
Руиз-Санчес глубоко вздохнул. Несмотря на что принимая свое решение он руководствовался лишь благими намерениями, последствия несомненно будут тревожить его до конца жизни. Само решение уже стоило ему многих мучительных часов сосредоточенных раздумий. Но он верил, что это должно быть сделано.
— Я не согласен ни с кем из вас, — сказал он. Я убежден, что, как предложил Кливер, о Литии нужно доложить как о планете соответствующей статусу Неблагоприятной тройного уровня E. Но по моему мнению, необходимо также добавить особую отметку — X–X-1 — но ведь это знак карантина, — сказал Мишель. Но ведь тогда — Да, Майк. Я предлагаю опечатать Литию и предохранить ее от любых контактов с человеческой расой. Не только на сейчас или на следующее столетие, а навсегда.
VIII
Его слова не вызвали шок, как он опасался — или, возможно, как подсознательно надеялся. Очевидно все слишком устали для этого. Они ошеломленно замерли, хотя его слова были слишком невероятными чтобы оказаться абсолютно бессмысленными. Трудно было сказать кого сильнее Кливера или Мишеля — уязвили слова Руиза-Санчеса. Наверняка видно было лишь то, что Агронский первым пришел в себя от удара и теперь демонстративно прочищал уши, будто готовясь услышать как Руиз-Санчес отречется от своих слов.
— Так, — начал Кливер. И снова, удивленно, по-стариковски покачивая головой: — Та-ак…
— Объясни, почему же, Рамон, — сцепляя и расцепляя руки, спросил Мишель. Он старался говорить равнодушно, но Руиз-Санчес почувствовал в его голосе страдание.
— Обязательно. Но предупреждаю что начну издалека. То что я собираюсь сказать, кажется мне предельно важным и я не хочу чтобы мои аргументы были отброшены под предлогом того, что они являются продуктом моего специфического обучения и предрассудков — что, возможно, интересно для изучения как заблуждение, но неуместно при обсуждении самой проблемы. Подтверждающий мое решение факт невозможно опровергнуть. Он просто перевернул мое представление о планете и разрушил надежды, которые я на нее возлагал. Я хочу рассказать вам о нем.
— И еще он хочет чтобы мы поняли, — немного придя в себя, желчно сказал Кливер, — что у него аргументы религиозного содержания, которые не выдержат никакой критики если он точно их сформулирует.
— Тихо, — сказал Мишель. — Слушай.
— Спасибо, Майк. — Хорошо, продолжим. Мне кажется, что эту планету можно назвать западней. Давайте я коротко расскажу как я это представляю или, скорее, как я это понял.
Лития это рай. Больше всего она походит на Землю в ее до-Адамовый период истории незадолго до начала ледникового периода. Сходство заканчивается как раз на этом, потому что на Литии никогда не начнется ледниковый период и рай не закончится, как это произошло на Земле. Здесь мы встретили совершенно смешанный лес в котором бок о бок абсолютно дружелюбно растут совершенно разные растения. Такое миролюбие в значительной степени характерно и для здешних животных. Лев не спит здесь рядом с ягненком, потому что на Литии нет таких животных, но в качестве аналогии фраза уместна. Паразитизм встречается здесь значительно реже, чем на Земле и лишь несколько растений питаются здесь насекомыми. Почти все живущие на суше животные травоядны, а растения, что свойственно только для Литии, превосходно устроены для борьбы с животными, а не друг с другом.
Экологическая система здесь необычна и одна из ее странностей состоит в настойчивой, будто кем-то организованной рациональности.
В этом раю есть доминантное существо, литианин, человек Литии. Это существо разумно. Оно естественно и без заметного принуждения живет по высочайшему этическому кодексу, равного которому мы никогда не имели на Земле. Чтобы обеспечивать действие этого кодекса не требуется никаких законов — хотя он никогда не был записан, все почему-то безропотно подчиняются ему. Здесь нет преступников, нет инакомыслящих, нет каких-либо отклонений от нормы. Этот народ не приведен к общему стандарту — в отличие от нашей весьма неудачной попытки решить известную этическую дилемму путем всеобщего уравнивания, здесь каждый представляет собой индивидуальность. Хотя, тем не менее, никто никогда не совершал антиобщественных поступков.
Майк, а теперь ответь мне: как ты можешь это объяснить?
— Так же как я уже говорил тебе, — сказал Мишель. — У них исключительно высоко развита наука об обществе, которая очевидно основана на точной психологической науке.
— Очень хорошо, я продолжаю. Мне тоже сначала так показалось. Потом мне пришло в голову, что у литиан нет инакомыслящих — подумайте только, нет инакомыслящих — потому что их кодекс образцовой жизни, благодаря невероятнейшему совпадению, от первой до последней страницы повторяет наши заповеди, те заповеди которым мы так стараемся следовать на Земле. Подумайте пожалуйста, как ничтожна вероятность такого совпадения. Даже на Земле никогда не было общества, которое независимо от опыта христианства точно повторило бы христианские заповеди. Действительно, несколько совпадений было и их оказалось достаточно, чтобы вдохновить Двадцатый Век на поиски синтетических религий вроде Теософиии или Голливудской Венданты, но на Земле нет ни одной независимой этической системы которая до запятой соответствовала бы христианским заповедям.
И вот, кого же мы встречаем здесь, в сорока световых годах от Земли? Христианский народ у которого нет лишь специфических личных имен и христианской символики. Я не знаю, как вы относитесь к этому совпадению, но я нахожу его чрезвычайным и конечно же, абсолютно невозможным теоретически невозможным — и поэтому имеющему лишь одно приемлемое объяснение. Я скоро дойду до этого объяснения.
— Как по мне, то скоро до него дойти ты не сможешь — угрюмо сказал Кливер. Это вне моего понимания, как может человек, находясь в глубоком космосе, в сорока световых годах от дома, нести такую ветхозаветную ерунду.
— Ветхозаветную ерунду? — более сердито, чем от него ожидали сказал Руиз-Санчес. — Ты что же, хочешь сказать что то, что истинно на Земле, в глубоком космосе автоматически подвергается сомнению? Кливер, я позволю тебе напомнить, что квантовая механика как-будто истинна и на Литии, и в таком ее поведении ты не видишь ветхозаветности. Если в Перу я верил что вселенную создал Бог, то я не вижу никакой ветхозаветности в том, что и на Литии я верю в это.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
